Когда Виктор, отогнав к стаду корову Светлану, сбегал на дальний, заросший камышом прудок, куда домашняя их утка постоянно уводила пушистых дымчатых утят, высиженных ею из яиц дикой утки, посчитал их и убедился, что все пятнадцать живы и здоровы, он, сжав губы, во весь опор помчался по широкому лугу, чувствуя, что егo несет, как на крыльях, над этими травами и цветами страшно быстро: только он заметит впереди кочку с поспевающей земляникой — уже нет кочки; только покажется песчаная тропинка поперек его пути — нет тропинки! В этом движении он чувствовал, как разгорелись щеки, как мерно и сильно двигаются мускулы ног и на спине пузырем отдувается рубашка. Когда Витька повернул на дорогу к дому, быстро печатая на сырой земле маленькие свои следы, он прижал к груди руки, сжатые в кулаки, откинул голову и тут уже совсем обратился в летящую против ветра птицу.
Запыхавшийся, счастливый, с кирпичным румянцем на широком, чуть скуластеньком лице и блестящими от возбуждения серыми материнскими глазами, он влетел во двор.
Во дворе его ждал Володька Малинин. Крепкий, с крутым затылком, он сидел на бревнах у сарая; рот, как всегда, приоткрыт и глаза полны любопытства.
— Ну что? — спросил он. — Чего рассказывал дядя Алексей?
Володька вчера видел приехавших гостей, прибегал вечером, когда ребята мылись в бане, и вертелся на глазах у Витькиной матери до тех пор, пока она ему не сказала: «Утром придешь, дай людям покои с дороги».
— Много чего рассказывал, — степенно ответил Витька, садясь на ступеньку крыльца и не удивляясь, что и Володька называет брата его отца дядей: все его товарищи давно знали, что есть такой дядя Алексей. — Вот мы о чем ему расскажем да что покажем?
— Мы? Мы с ним на речку пойдем, покажем, где пескари ловятся. В кедровник пойдем. За земляникой пойдем. На Ольховку пойдем, щуку петелькой поймаем… Витьке не понравилось, что Володька скорее, чем он сообразил, с чего начать все показывать дяде Алексею. Он усмехнулся:
— Так он сразу и пойдет!
— Вот именно — пойдет! — громко сказал дядя Алексей, выглянув в окно через красные и розовые букеты цветущих гераней. — И на речку пойдем, и рыбу будем ловить, и землянику собирать, и, все будет очень хорошо, друг ты мой Виктор!
Дядя Алексей вышел на крыльцо. Он был уже в майке, в тапочках на босу ногу и с удовольствием взглянул на голубое безоблачное небо.
— На речку мы сразу после завтрака и отправимся! А потом ты, Виктор, к дяде Мише сходи насчет лодки. Отец вечером говорил. Далеко этот дядя Миша живет?
— Дядя Миша-то? — бойко подскочил к дяде Алексею Володька. — Какой дядя Миша?
— «Какой, какой»! — Витька произнес это с полным пренебрежением к товарищу, который лезет в разговор, не зная самой сути дела. — Дядя Миша бархатовский. К нему насчет лодки отец посылает… Это, дядя Алексей, если прямо, километра три, а по реке вверх по течению — все восемь.
— Да ведь лодки-то у дяди Миши нет! — сказал Володька. — Отец говорит: какие-то подлецы угнали!
— У кого? — Теперь Витька вытаращил глаза.
И Володька со всем знанием дела и великим удовольствием оттого, что он снова оказался первым вестником, подтвердил:
— У дяди Миши, бархатовского мельника. У кого же еще? Старая лодка у него кое-какая, так течет, что ой-ёй-ёй! А у них на мельнице плотину размыло, ремонт идет, без хорошей лодки ему нельзя. Только что привезли ему новую лодку, и сразу же ее кто-то украл. Папка говорит: разве у нас было когда такое?
И сердце у Витьки упало.
То, что произошло, было так невероятно… Витька никогда бы не поверил, что это может случиться с ним. Но, как ни повёртывай услышанную новость, выходило все-таки одно: новую лодку у всеми уважаемого бархатовского мельника угнали, в конце концов, не кто-либо, а именно они — Виктор Ермаков и Антошка Ломов. Не очень-то ладно, что они спрятали брошенную ребятами лодку, но теперь, когда стало известно, чья она, это и вовсе никуда не годилось. Витька как бы увидел перед собой укоризненный взгляд усатого, худощавого, доброго к ребятам дяди Миши. Какой стыд и срам! И как теперь разделываться? Как назло, все обнаруживалось в первый день приезда гостей. Надо бы скорее бежать к Антошке, и нельзя не пойти купаться с дядей Алексеем! За что же, за что свалилась такая беда на Витькины плечи в самое прекрасное время его жизни?
А откуда им было знать, что это дяди Мишина лодка? Тогда они с Антоном побежали бы к нему и сказали сразу. Все приключение с лодкой виделось теперь в настоящем свете, и Витька понял, что оно было ошибочно с самого начала. Надо было удивляться на самого себя, что он мог посчитать эту лодку своей.
«Глупец я несчастный!» — казнил себя Виктор.