Далее перешли к материалам находящемся в производстве Белякова. Это были два сигнала. Первый о прослушивании антисоветских передач «Голоса Америки» одним из сержантов, с последующим распространением среди сослуживцев; второй – повышенном интересе одного из штабных офицеров к секретным сведениям, не относящимся к его компетенции.
Когда закончили, майор сводил Пчелинцева на вещевой, а потом оружейный склады, где тот получил полевое офицерское обмундирование, именовавшееся «песчанкой», снаряжение к ней и оружие: пистолет Макарова и АКС* с боезапасом.
Далее лейтенант был определен на жительство в один из офицерских модулей, так назывались щитовые дома. Солдаты проживали в брезентовых палатках. Помимо этого имелись другие постройки: баня, две столовых, прачечная с пекарней, клуб, санчасть и подхоз.
После ужина состоялось совещание у начальника, на котором он представил Пчелинцева другими оперработникам. Штатный состав отдела составлял восемь человек, в наличии имелись шестеро. Один находился в отпуске, второй с группой десантников ушел в горы.
На следующее утро Беляков познакомил сменщика с командованием 1-го батальона, который надлежало обслуживать. Командир был в звании майора, по фамилии Яровой, начальник штаба – капитан Лавров, замполит Фесенко, в том же чине. Возрастом все моложе сорока.
Нового особиста оглядели критически (всего лишь лейтенант), но когда прежний сообщил, что тот служил срочную в разведке ВДВ, участвовал в боевых операциях в Анголе и имеет «Отвагу», в глазах появился интерес.
– Выходит, нюхнул пороха – оценил комбат.
А начштаба с замполитом переглянулись. Минут двадцать побеседовали и расстались.
– Ну как тебе отцы-командиры? – спросил Беляков, когда шли назад.
– Да вроде ничего, – ответил Александр.
– Яровой с Лавровым неплохие мужики. А вот Фесенко сука. Учти (поднял вверх палец).
– Это почему?
– Стучит на обоих в политотдел и на меня тоже. Такая вот натура.
– Спасибо, Андрей Михайлович буду иметь в виду.
В течение следующих трех дней майор передал лейтенанту на связь свой негласный аппарат, начиная с афганца. У того в центре города имелось кафе, куда нередко захаживали офицеры и вольнонаемные, встретились там, в хозяйском кабинете. «Олег» оказался коммуникабельным и грамотным человеком, бегло говорил по-русски и весьма удивился знанию Пчелинцевым фарси.
– Это вам здорово пригодится, – подлил в пиалы чаю. – К иностранцам говорящим по нашему, здесь относятся более уважительно.
На четвертые сутки в присутствии начальника секретной части – прапорщика Минченко, майор сдал Пчелинцеву по описи все дела и ключи от сейфа с кабинетом, а вечером в жилом модуле состоялась «отвальная». Присутствовал начальник и все наличные оперативники. Выпили за здоровье Белякова, вручили купленный вскладчину подарок – кассетный магнитофон, пожелали удачи в службе на новом месте.
Добавили еще, включили музыку, завязались разговоры,
– Повезло тебе Пчелинцев с Михалычем, – дымя сигаретой, сказал сидевший рядом старший лейтенант Кузьмин. – Знаю, передал тебе все от «А до Я».
– Как и следует по инструкции, – налил себе лимонада Александр.
– А вот у меня было по другому. Принимал дела у Нурмухаметова, был тут такой. Отдал ключи от сейфа, «читай все сам». В делах конь не валялся, сообщения не отработаны, короче полный бардак. Даже агентуру не передал. Все праздновал свое убытие, а затем подписал акт и свалил в Союз. Пришлось месяц упираться рогом.
– Да, не повезло тебе, – высказал соболезнование.
Следующим утром Пчелинцев вступил в должность оперуполномоченного.
Из кабинета его переселили в трехместный, соседями оказались Кузьмин и капитан Яковлев. Оба чуть старше, заканчивали среднюю школу КГБ в Новосибирске.
На первых порах многое у них спрашивал, через пару недель более-менее освоился. Познакомился с ротными и взводными в батальоне, личным составом, вплотную занялся оперативной работой. А еще написал Марине в Москву и родителям в Донбасс письма, сообщив, что служба идет нормально, знакомится со страной.
Первое агентурное сообщение, которое получил, было о неуставных отношениях в третьей роте. Старослужащие (на армейском жаргоне «деды»), издевались над молодыми. Это уродливое явление уже проникло в войска, и контрразведка кроме основных своих задач призвана была его жестко пресекать.
Выяснил у «источника»* фамилии бузотеров. Один был сержант по фамилии Марзан, второй – ефрейтор Асмолов.
– И когда они занимаются своими художествами?
– Обычно после отбоя.
– В какой палатке живут?
– Двенадцатой.
Этим же вечером, после 22.00 направился по адресу. Миновав офицерские модули, прошел к месту, где проживали срочники. Нужная палатка, рассчитанная на сорок человек, была в середине длинного ряда, сквозь кисею окошек желтел свет. Откинул полог. Слева у входа бдил дневальный, справа в пирамиде блестели автоматы. По сторонам в два яруса тянулись койки, на них спали бойцы.
Из дальнего конца доносились говор и смех, пошагал туда.