Родственные души полностью

Темнота за окном расплылась, а капли дождя разбивались о стекло, в которое смотрел Рейн. Но потом сквозь темноту он увидел дорожный знак, освещенный фонарями и окруженный клумбой.

«Добро пожаловать в Мидлтаун».

Рейн сглотнул:

– Мы добрались.

КВАРТИРА НОЯ БЫСТРО ПРЕОБРАЗИЛАСЬ. Мерцающие чайные свечи отбрасывали золотистое сияние с каждой гладкой поверхности.

Я немного нервничала.

Ной обхватил руками мою талию, притянул ближе и начал медленно танцевать со мной в тишине.

– Здесь красиво, – двигая ногами в такт с ним, прошептала я.

– Не слишком?

– Идеально.

Я задумалась, пока мы медленно кружились на одном месте.

– Хотя для гетеросексуального мужчины, а я тебя считаю таковым, у тебя чертовски много свечей.

Ной засмеялся:

– Они мне нравятся.

– Да. Но я никогда не видела, чтобы у парня их было так много! – Я посмотрела на стеклянный кофейный столик. – Секундочку… Некоторые из них ароматизированные?

Он крутанул меня:

– Не глупи.

Я изогнула шею, чтобы разглядеть их поверх его плеча.

– Точно ароматизированные, – с триумфом произнесла я. – Ванильные?

Ной слегка покраснел:

– А что не так с ванилью?

– Ничего. Здорово, что ты так уверен в своей ориентации, что можешь… Эй!

Ной шутливо пихнул меня под ребра.

Я пихнула его в ответ и пощекотала, после чего мы со смехом повалились на диван. Ной, конечно же, был сильнее меня, поэтому ему с легкостью удавалось удерживать мои руки над моей головой и при этом беспощадно щекотать меня. Я вскрикнула, моля остановиться.

Но тут же снова прошептала:

– Ваниль.

И подверглась еще одной атаке.

Едва я от смеха открыла рот, Ной прижался губами к моим губам, и настроение сразу же изменилось. Я потянулась, чтобы посильнее прижаться к нему, и мы погрузились в затянувшийся вкусный поцелуй, поэтому почти не заметили, что разразился гром.

Ной отстранился и посмотрел прямо в мои глаза. Чернота его глаз притягивала, щеки раскраснелись, а все еще влажные волосы спадали на лоб. В нем присутствовала уязвимость, увидеть которую удавалось только мне. Интимность в ее самой простой форме.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Люблю так сильно, что, кажется, это физически невозможно.

Я подняла руку и нежно коснулась его губ:

– Я тоже тебя люблю. В невероятных масштабах. Потом настало время отложить разговоры, потому что мы снова упали на диван.

Мы не слышали, как к дому подъехали машины.

РАСКАТ ГРОМА СОТРЯС ОКНА ДЖИПА. Рейн вздрогнул и почувствовал, как по его венам разлился примитивный страх.

– Мы опоздали, – прошептал он. – Началось.

Лицо Аниты было бледным, но полным решимости. И на нем все так же не проявлялось никаких эмоций.

– Если бы мы опоздали, то уже оба были бы мертвы. Джип и следующая за ним колонна стремительно неслись по улице, обсаженной живой изгородью.

– Вот он, – сказала Анита. В ее голосе отчетливо слышалась настойчивость. – Остановитесь вон там, справа. Быстро!

Джип резко затормозил возле дома, в котором, судя по всему, были дорогие квартиры.

– Так. Объекты на верхнем этаже. Давайте туда. Сейчас же! Вперед!

Спецназовцы с оружием в руках выскочили из машин и побежали к двери.

Рейн кинул, возможно, последний взгляд на Аниту.

– Нам пора, – с полуулыбкой сказала она.

Они выскочили в ливень и последовали за бойцами.

Рот Ноя переместился с моей шеи к груди. Наши тела практически расплавились, слились, губы целовали кожу, губы целовали губы, кожа касалась кожи. Он завел руку мне за спину и мастерски расстегнул бюстгальтер. Затем поцеловал мою ключицу. Это было что-то невероятное. Я вздохнула и откинула голову назад. А потом почувствовала встряску, и Ной замер.

– Что это было?

Еще одна встряска. В этот раз сильнее. Стены квартиры дрожали, пламя свечей мерцало.

– Это землетрясение?

В комнате вновь стало тихо.

Ной покачал головой:

– Под Мидлтауном нет линий разлома. Наверное, просто мимо проехал большой грузовик.

Его рот вернулся к моей шее, а рука пробежала по внутренней части моего бедра.

– Так, на чем мы остановились? – сказал он.