Ной покачал головой:
– Мы можем сначала что-нибудь выпить?
Я вздохнула:
– Давай.
ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ мы вернулись на диван с двумя бутылками пива из его холодильника. Я подогнула под себя ноги и взглянула на Ноя. Он был взвинчен, и мне было забавно на него смотреть – этакая смена ролей. Ожидая, когда он заговорит, я сделала осторожный глоток.
Он не отрывал взгляда от своего пива, наблюдая за пузырьками пены. Затем запрокинул голову, влил в себя половину бутылки, отставил ее и повернулся ко мне:
– Готова выслушать мой монолог? – Он приподнял брови.
– Вообще-то, в обычной жизни никто не произносит монологи, – ответила я. – В фильмах сильно занижают человеческую потребность перебивать, чтобы задать вопрос.
Еще одна великолепная улыбка. Вызывать у Ноя улыбку быстро стало моим новым любимым хобби.
– Ладно, я не буду произносить монолог.
– Хорошо.
– Я нервничаю.
Я шутливо подтолкнула его:
– Просто расскажи.
Ной глубоко вдохнул и заговорил:
– Думаю, тебе интересно, где моя семья.
Он сделал еще глоток пива.
– Я бы солгала, если б сказала, что не интересно.
– Они не живут со мной.
– Почему?
Рассказ Ноя получился долгим. Сначала он объяснил, почему два года назад его семья переехала в Мидлтаун. Его отец владел успешной компанией по разработке программного обеспечения, доходы которой исчислялись миллионами. Десятками миллионов. Его мама – домохозяйка. Они оба – типичные англичане: очень сдержанные и обладающие знаменитым британским упрямством. Ной их единственный ребенок. И он стал для них центром вселенной.
– Вот почему я всем этим насытился, – сухо улыбаясь, сказал он. – Мне каждый день говорили, какой я потрясающий. В какой-то момент это начало раздражать.
В итоге мистер Богатей, его жена и сын-транжира переехали в Провинциальный ад (то есть в Мидлтаун), чтобы отец семейства смог открыть новый офис. Но через пару недель Ной заболел.
– Не знаю, как объяснить случившееся. Просто в один прекрасный день я проснулся и не смог вылезти из кровати. Все мои эмоции испарились. Я ощущал лишь вакуум. Пустоту. Меня даже не пугало то, что происходило. Когда мама пришла ко мне в комнату, чтобы разбудить перед школой, я даже не пошевелился. Не заговорил с ней. Просто не смог.
Я взяла его за руку.
– Поначалу они отнеслись к этому нормально. Разрешили отдохнуть несколько дней, но при этом повели по врачам. Заплатили самым лучшим. И вскоре я прошел полное обследование. Мне кажется, родители не считали случившееся чем-то серьезным и думали, что смогут быстро все исправить, будто я – зависнувшая программа. Поэтому, когда улучшения не последовало, они отнеслись к этому не очень хорошо.
Я видела, что воспоминания воскресили старые переживания, отчего его губы неодобрительно изогнулись.
– Это была депрессия? – тихо спросила я.
Он повернулся ко мне:
– Откуда ты, черт возьми, знаешь?
– Все знают.
Он выглядел напуганным.
– Что? Все?
Я погладила его руку, пытаясь успокоить:
– Не совсем все, но мне рассказала моя подруга-журналистка.
– Господи, эта девчонка в курсе всего.
– Не думаю, что у тебя есть повод для беспокойства. Это не причинило вреда твоей репутации. На самом деле даже сделало тебя более соблазнительным. Теперь ты вроде как стал их целью. Сломленный, ранимый, бла-бла-бла… Девчонкам нравятся такие. Отличный способ привлечь их внимание. А вообще, думаю, ты сам распустил эти слухи, чтобы девушки еще больше западали на тебя.
К счастью, он улыбнулся. Я не была уверена, что подобрала правильные слова, но надеялась на это. Мне показалось, что меня впустили туда, где еще никто не бывал.
– Да, вероятно, я говорил это паре девчонок, чтобы привлечь их внимание.
Я приподняла брови:
– Но это неправильно. Ведь здесь нечем хвастаться. От этого зависит твоя жизнь. – Стараясь поддержать его, я сжала его руку. – Что случилось потом?
Он продолжил рассказ, и мне стало тошно. Его родители не смогли справиться с его причудами. Велели взять себя в руки и прекратить разрушать семью.
– На самом деле это такой заезженный сюжет, – сказал Ной. – Падение сына-транжиры. Когда я ощущал подъем сил, все было хорошо. Я вновь становился их прелестным, полным жизни мальчиком, которого они любили. Но, как только меня затягивало в пучину депрессии, они не могли со мной справиться. В конечном итоге они решили, что больше не будут потакать мне. Да, именно так они и сказали. Потом купили мне квартиру, а сами уехали в Лондон, обронив напоследок, что мне нужно повзрослеть и научиться жить самостоятельно.
И тут я вспомнила свою маму. Ее расстроенное лицо, постоянное желание «поболтать» со мной на кухне и те чеки, которые она не совсем могла позволить себе выписывать доктору Эшли. И поняла, как мне повезло.
– Это законно? – спросила я, не зная, что еще сказать.
Ной пожал плечами:
– Не знаю. Мне больше шестнадцати, так что, думаю, да.
– А что случилось потом? – спросила я, хотя уже догадывалась, что было дальше.
– Ну, я немного слетел с катушек. А чего ты еще ожидала? Бросил колледж, постоянно закатывал вечеринки и стал, как ты выразилась, «вавилонской блудницей в мужском обличье».
– Извини.
