Следующие несколько часов мы бегали вверх-вниз по склону, по очереди сталкивая друг друга вниз. Появился Джонно с друзьями, и шапка Рут магическим образом исчезла в кармане пальто. Мы превратили катание в соревнование и спускались одновременно на двух подносах. В какой-то момент мы попробовали уместиться вдвоем на одном подносе, чтобы посмотреть, сможем ли ехать быстрее (как утверждал Джонно, который изучал физику). К сожалению, для эксперимента мы выбрали Аманду и одного из друзей Джонно, но она слишком стеснялась, чтобы как следует держаться за него. Поэтому на полпути вниз сорвалась с подноса и, пролетев по воздуху, с удивлением на лице приземлилась в огромный сугроб. Это вызвало взрыв смеха. Вскоре мы стали экспериментировать, сколько человек сможет уместиться на одном подносе.
Веселье продолжалось, и чувство тревоги, возникшее после разговора с Рут, испарилось, хотя она вновь пробудила столь знакомую мне паранойю. Да и тот факт, что какое-то время мы не сможем часто видеться с Ноем, тоже не утешал. Но я все равно попыталась задвинуть подальше эту мысль.
Довольно скоро небо потемнело, и мы начали расходиться. В обратный путь я отправилась вместе с Лиззи.
– Снег уже тает, – стряхивая его с ботфортов, захныкала она. – Значит, закончились зимние Олимпийские игры Мидлтауна?
Она была права. Снег начал превращаться в кашу.
– По крайней мере, его хватило, чтобы отменили занятия, – сказала я. – Было бы отстойно, застрянь мы там на весь день.
– Фу, колледж! Я уже так отстала с этой курсовой, что даже не смешно.
– И я тоже.
– Ага, точно. Ты всегда так говоришь, но всегда все успеваешь.
– Не в этот раз. Не знаю, просто кажется, что мне не хватает времени на все.
Лиззи захлопала глазками:
– Это потому, что ты влюблена!
Я толкнула ее в сугроб. Она завизжала, попыталась подняться и вынырнула, похожая на йети.
– Ой!
– Ты выглядишь как снежный человек.
– Да, а ты – как моя пятилетняя кузина, когда мы одеваем ее на прогулку в рождественскую ночь.
Мы пошли дальше. Мои ноги закоченели.
– Не переживай из-за слов Рут, – проявив проницательность, сказала Лиззи. – Не думаю, что Ной сбежит с какой-нибудь фанаткой, поэтому не забивай себе голову.
Вот что я любила в Лиззи. Иногда она будто читала мысли и говорила именно то, что хотелось услышать.
– Спасибо.
– Поверить не могу, что он купил тебе платье.
Я засмеялась:
– Я тоже.
– Поппи!
– Да?
– Ты же знаешь, что тебе невероятно повезло?
Я подумала о Ное и о том, что почувствовала, когда сегодня утром проснулась рядом с ним.
– Знаю.
Понадобилось, казалось, сотни лет, чтобы скинуть с себя все, что было на мне надето. Я стояла на коврике у входа и сбрасывала одежду, как змея кожу.
Мама оценила кучу промокших вещей.
– Я не буду это стирать. Ты испачкала весь свой гардероб.
Я потрясла ногой, чтобы скинуть сапоги.
– Знаю. Я сама все постираю. На улице холодно!
– Хм.
И она ушла, вероятно, потому что знала: не сможет сдержаться и примется за стирку. Она не могла смотреть, как я включала машинку – я же «слишком грубо» нажимала на кнопки.
В гостиной я наткнулась на папу. Он ворчал.
– Пап, что такое?
Его нахмурившееся лицо показалось из-за огромной стопки газет.
– Вместо того чтобы наслаждаться выходным, я по приказу мамы должен разобрать эту кучу, чтобы отправить в мусорку.
– Звучит не очень весело.
– Так и есть. Но она вселяет ужас, когда находится в режиме уборки.
– Хочешь, помогу?
Он улыбнулся:
– Давай.
Я села на ковер, и мы вместе принялись сортировать огромную кучу газет, что он накопил.
– Господи! Пап, зачем ты их хранишь?
– Однажды они могут мне понадобиться.
– Для чего? Чтобы разоблачить перерабатывающий завод, принадлежащий местному совету?
– Возможно.
Только я собралась положить еще один номер к тем, что ожидали поездки на свалку, как мое внимание привлек заголовок.
– Подожди, – сказала я. – Это сегодняшняя.
На первой странице была черная рамка и отсутствовали привычные объявления местных такси: «Двадцать человек погибли в ужасной катастрофе, вызванной снегопадом». Ниже была фотография автомобилей, кузова которых были искорежены и больше походили на смятую бумагу. Я вспомнила вчерашний выпуск новостей.
– Пап? – спросила я, придвигая газету поближе. – Это случилось на М25?
Папа кивнул:
– Неподалеку от нашего съезда.
– Я видела репортаж об этом в новостях вчера вечером. Но не знала, что это так близко к нашему дому.
Я открыла газету. На второй и третьей страницах разместили несколько зернистых фотографий погибших людей. Их глаза смотрели прямо на меня с дешевой газетной бумаги, будто обвиняли в том, что я смотрела фильм со своим парнем и прекрасно проводила время, когда их существование было стерто, как решенные уравнения со школьной доски.
Меня пробила дрожь.
– Пострадал кто-нибудь из знакомых? – Я смотрела на фотографии и никого не узнавала.
Папа покачал головой.
– Некоторые тела предстоит еще идентифицировать, – слегка повысив голос, сказал он. – Но я уверен, будь это наши знакомые, мы бы уже об этом знали.
Я положила газету на кофейный столик.
– Пап, что происходит?
– Я не знаю, Поппи. Глобальное потепление? Обычно такое связывают с ним.
