Майор пристально смотрел на меня и вертел в пальцах шариковую ручку, то и дело помечая что-то в своём блокноте.
— Господин Столетов, вы сказали, что во время выброса в доме и на заводе находились люди? — переспросил он, когда я закончил рассказ. — Сколько их было?
— Да, там были люди. Я встретил в доме какого-то мужика. Ещё один, пожилой мужчина, погиб в собственной квартире от лап иного. Одного гибрида я нашёл на заводе. Он напал на меня и был ликвидирован. В цехе, где мы обнаружили ещё одного иного, лежали пять трупов.
— И на основе этого вы сделали вывод, что эвакуация проведена не была?
— Мужик, которого я встретил на лестнице, сказал, что никого не эвакуировали и уехали только те, кто мог это сделать. В доме были и другие жильцы — я слышал их за дверью в одной из квартир. Кроме того, во многих окнах по улице горел свет. Значит, эвакуации не было. Да и люди жалуются.
— Какие люди?
— На городском форуме в интернете. Люди из западных районов жалуются, что их не эвакуируют, несмотря на выбросы.
— Когда именно поступали жалобы?
— В прошлом году после шторма, когда был выброс на Пресне. Я заглядывал на городской форум, там многие жаловались.
— В тот день вы тоже ездили на ликвидацию?
— Нет, тогда нас не посылали.
— Во сколько вас отправили ликвидировать последствия выбросов в Хорошёво?
— Около часа ночи, когда мы зачистили территорию возле завода.
— А выброс в Хорошёво когда произошёл?
— Не могу знать. Нам не сообщили.
— Сами вы выбросы наблюдали?
— Нет, не видел.
— Не видели, значит… — майор постучал шариковой ручкой по столу. — Господин Столетов, вы утверждаете, что на обратном пути обнаружили перевёрнутый военный вездеход «Слон». Так?
— Совершенно верно. У него был помят бок, а в доме напротив обрушилась стена.
— Почему вы решили, что автомобиль принадлежал спецшколе?
— Эмблема была на двери.
— Вы утверждаете, что автомобиль разбился в ночь с двадцать четвёртое на двадцать пятое в результате выброса? На основании чего вы так решили?
— В доме напротив была разрушена стена, — повторил я, недоумевая от таких въедливых расспросов. — Это выглядело так, словно произошёл взрыва или выброс.
— Так взрыв или выброс?
— Не могу знать. Скорее всего, выброс… — я запнулся, понимая что не могу объяснить следователю, почему так считаю, хотя версия с выбросом мне казалась очевидной. — Не было воронки. Если бы что-то взорвалось, осталась бы воронка… наверное. Всё выглядело так же, как и на заводе. Да и что могло взорваться посреди улицы?
— Вот мы и выясняем. Почему вы решили, что выброс или взрыв произошли в ночь с двадцать четвёртое на двадцать пятое января?
Я даже растерялся:
— Но это же и так понятно. Там было не убрано, вокруг битые стёкла валялись, обломки кирпича и прочее.
— Вы видели погибших или раненых в результате инцидента?
— Нет, я ничего не видел. Никто из наших не погиб.
— Откуда вы это знаете?
— Так сказала майор Болховская. Я спрашивал у неё.
Следователь кивнул и снова что-то отметил в блокноте:
— На этом всё, господин Столетов. Можете быть свободны. Если вспомните детали происшествия, звоните по указанному здесь номеру, — майор достал из внутреннего кармана визитку и положил на стол.
— Вы расследуете, почему нас отправили ликвидировать выбросы без предварительной разведки? Или почему город не эвакуировали? — я взял визитку и повертел в руках.
— Мы расследуем ряд вопросов, — уклончиво ответил майор. — Если будет информация, сообщите нам. На этом пока всё. Вы свободны, господин Столетов.
Я понял, что у меня вряд ли получится разузнать причину приезда следователей, попрощался и вышел. Когда покинул превращённый в допросную конференц-зал, будто словно камень свалился с души. Значит, до столичного начальства всё-таки дошла информация о творящемся здесь произволе. Зашевелились, следователей отправили. Интересно, это Марина свои связи подключила или кто-то из местных офицеров донёс? А впрочем, какая разница? Главное, чтобы виновные были наказаны.
Больше следователей из военной прокуратуры я не встречал, однако среди курсантов быстро разошёлся слух про серьёзных людей в синих мундирах. Мои друзья гадали, что такого могло случиться, если чиновники из самой столицы не поленились приехать. Я знал больше (или, по крайней мере, считал, что знаю), но помалкивал.
А вот дисциплина в эти дни была по-настоящему жёсткая. Гаврюшин меня персонально предостерёг, чтобы я после отбоя никуда не отлучался, без увольнительной за КПП не выходил, даже когда там парни из клана дежурят, и в спортзале после построения не торчал. Поэтому с Лидой и Соней на неделе мы если и виделись, то мельком между занятиями.
В субботу нас отправили на стокилометровый марш бросок, а в воскресенье в первой половине дня заставили чистить снег рядом с общежитиями. Никто в увольнение не ходил.
Когда на следующей неделе в среду пролетел слух об отъезде «прокуроров», все вздохнули с облегчением. Вернулась обычная курсантская жизнь с вольностями и полунаплевательским отношением к распорядку.
