Роджерса он пошел искать минут за пять до начала ланча. Ничего глобально серьезного с тем случиться не могло — Броку бы уже сообщили, — но вот его отсутствие в личном кабинете, хотя Фьюри клялся, что не будет пока никаких интервью и общественных выступлений, наводило на мысли о том, что не планированием единым его нагрузили.
— Ну же, Рамлоу, не тупи, — Брок бы не разобрал этот нервный шепот и не узнал бы его обладательницу, если бы не суперслух Роджерса. Он еще успел подумать о том, сколько на самом деле тому известно при таком-то оснащении, и, зайдя за угол, увидел.
Брок не любил Кетти Бэлл. При все своей красоте, отзывчивости в койке и легком, смешливом характере у нее было два существенных недостатка: блядская натура и муж — директор одного из департаментов ФБР. Брок имел глупость разок покувыркаться с ней до того, как узнал про мужа-рогоносца настолько высокого полета, и все дальнейшие попытки трахнуться пресекал.
— Мэм? — произнес Роджерс недостаточно строго на взгляд Брока. — Вам помочь?
— Да, Рамлоу, у меня большая проблема. Очень большая, так что не упрямься. За время ланча ты успеешь ее решить раза три.
Роджерс был озадачен — его подчиненные явно нечасто хватали его за всякое и тащили в ближайший пустующий конференц-зал, чтобы трахнуть.
Пора было вмешаться.
— Рамлоу? — со всем доступным ему осуждением и стараясь не заржать произнес Брок. — Что здесь происходит? Мэм? Какие-то проблемы? Нарушение субординации? Харрасмент?
При слове “харрасмент” лицо Роджерса приобрело невероятное выражение: возмущение, удивление и осенившая догадка относительно того, какие именно проблемы собиралась решать с его помощью Кетти Бэлл, проскочили одно за другим. Не ржать становилось все сложнее.
— Нет, сэр, — взяв себя в руки, довольно нагло отозвался Роджерс. — Мисс, может, Капитан вам поможет? — тоном засранца, отлично знакомым Броку, невинно предложил он. Брок мысленно пообещал это ему припомнить.
— Миссис, — надменно поправила его Кетти и одернула юбку, задравшуюся, видимо, в пылу погони. — Все в порядке, капитан Роджерс. Я могу идти?
— Идите. А вас, Рамлоу, я попрошу остаться.
— Есть, сэр, — отозвался Роджерс, но, дождавшись пока Кетти Бэлл удалится, ухмыльнулся.
— Задираешь юбки сослуживцев?
— Сослуживиц. Но сослуживцы предпочтительнее. Есть идем?
Роджерс оглядел его с ног до головы, и Брока от этого взгляда окатило предвкушением.
— А ты как, в состоянии съесть положенные тысячи калорий?
— Хочешь мне аппетит разогнать?
— Ну у меня только что хм… свидание сорвалось. Должен же я компенсировать подручными средствами.
Броку давно пора было перестать поражаться его наглости, но пока никак не выходило: на службе и дома это были два разных человека.
Ланч они в результате чуть не пропустили — Роджерс, ничего не делая наполовину, слишком увлекся отладкой чувствительности собственной ледяной туши, и в кафетерий пришлось почти бежать.
Брок слишком увяз в этом. Оказалось, что к совместным пробуждениям и комфортному в быту Роджерсу просто привыкнуть. И завтракать, никуда не торопясь, потому что от дома Роджерса до базы пятнадцать минут на машине, и возвращаться вместе. И вечерами пытаться подпоить Роджерса вином, и говорить, говорить с ним, наблюдая, как блестят его глаза, и представлять, что каждый вдруг оказался в своем теле, но это ничего не изменило.
Брока осенило вдруг — он и не хочет ничего менять. Не видит ничего плохого в том, чтобы его по-прежнему воспринимали с Роджерсом одним куском те, кто был в курсе и сплетничали об их скоропалительном романе, и те, кто все еще нет.
Брок научился есть как не в себя и бережно обращаться с хрупкими окружающими, метать щит так, что тот глубоко врезался в стену, фотографироваться с роджеровским выражением лица и говорить женщинам “мэм”. Он даже почти перестал резать пальцы и ломать вещи, но хуже всего было то, что он теперь знал, как это все может быть, он жил в этом, увидел другого человека с изнанки, оказавшейся неожиданно яркой и забавной, обнаружил там чувство юмора, своеобразный взгляд на жизнь, странные увлечения — много всего. И понятия не имел, как теперь жить, тогда, после, когда все вернется на круги своя.
О том, что он застрял в теле Роджерса навечно думать не хотелось — его устраивало свое собственное, любовно созданное единолично, тяжким трудом, диетой, упражнениями и упрямством.
Переселиться в Роджерса было все равно что из теплого, лично построенного, оборудованного дома мечты переселиться в Букингемский дворец с чаем по часам и кучей условностей. Для кого другого это может и сработало бы, но Брок любил свое тело и хотел его назад, благо, Роджерс держал слово и не наел ни единого грамма.
Он теперь думал о Роджерсе иначе, да что там, уже тот факт, что он вообще стал занимать в мыслях Брока столько места, было плохим признаком, и совершенно неясно было, как из этого выбираться.
И надо ли.