Роджерс хрипло, загнанно дышал, пока Брок, убрав руку с его затылка, погладил ягодицы, то сжимая их ладонями, то разводя в стороны. Брок знал это ожидание прикосновения, когда кажется вот-вот, напряжение, от которого хочется прогнуться в спине.
И Роджерс гнулся, выше приподнимая ягодицы, бесстыдно раздвигая ноги. Он по-прежнему лежал лицом вниз, но по его полыхающим ушам и потемневшей шее было понятно, что эта его податливая нетерпеливость обходится ему довольно дорого.
Брок подул на тут же сжавшийся вход, а потом длинно лизнул между ягодицами, стараясь не думать о том, что это его собственная задница. В зеркале это возбужденный Роджерс с потемневшими глазами лизал его, едва сдерживая стоны, и Броку этого было достаточно.
Вход у него всегда был чувствительным. Даже в самый свой первый раз в относительно пассивной роли Брок только и мог, что стонать, сходя с ума от желания, а не зажиматься, опасаясь боли и неприятных ощущений. Теперь же он собирался довести до невменяемости Роджерса.
— Блядь, — приглушенно произнес Роджерс, и Брока пробрало возбуждением — чего-чего, а грубостей он от него не слышал никогда.
— Ты не только тело, но и лексикон у меня позаимствовал, что ли? — спросил он, но ответить не дал: лизнул чувствительную кожу еще и еще, наслаждаясь дрожью бедер под ладонями.
И приглушенными ругательствами.
Брока заводила мысль, что это он доводит чистенького, вечно застегнутого на все пуговицы Роджерса до невменяемого состояния, в котором тот уже не следит за языком. Кстати о языке.
Брок обожал это дело. Конечно, когда ему — в некоторых вопросах, особенно платной или одноразовой ебли он был эгоистом — а потому был уверен, что Роджерсу понравятся прикосновения горячего мокрого языка к дырке. Когда хочется, чтобы тот стал вдруг тверже и длиннее, но этого так и не происходит, а неудовлетворенность, страстное желание быть натянутым растут внутри, заставляя нетерпеливо вскидываться, пытаясь достичь разрядки.
— Давай же, — простонал Роджерс, — господи, Брок, ну как же…
Брок растянул его дырку, раскрыл большими пальцами, почти сунув их внутрь, потер подушечками тонкую кожу и сунул язык так далеко, как мог. Роджерс заныл, надавил Броку на затылок, будто от этого у него мог удлиниться язык, и нетерпеливо покрутил задом.
— Ну же, ну, — заполошно, задыхаясь попросил он, и Брок, сжалившись, сунул в него большие пальцы — неглубоко, в самый раз, чтобы помассировать чувствительный вход.
Роджерс, захлебнувшись стоном, поднялся на руках и шало оглянулся. Брок никогда не видел на своем лице выражения, говорившего о готовности убивать за удовольствие. О желании получить его любой ценой.
— Ляг, — приказал Брок, и Роджерс, поколебавшись, послушно опустился грудью на постель.
Он был тугим. Тело, конечно, принадлежало Броку, но дело было в том, что Роджерс, похоже, не умел не напрягаться там, где не нужно, и сжимался на пальцах так, что они немели.
— Не жадничай, детка, — Брок вытянулся рядом и говорил Роджерсу прямо в ухо. — Я знаю, как сделать тебе хорошо. Просто не зажимайся и не нервничай. Все свои. Вон, даже твой перемороженный кусок мяса потеплел.
Роджерс толкнулся бедрами, насаживаясь на пальцы, и застонал. Брок любовался им. Непривычным темным румянцем на щеках, пробивающейся щетиной, прикрытыми от смущения глазами. Он смотрел на так неподходящее Роджерсу тело, но видел только его — жадного и вместе с тем смущенного, открытого и все равно зажатого.
Брок был сейчас даже рад, что все так случилось — глядишь, найдется решение их проблемы, а кэп уже втянется. Подсядет на удовольствие от ебли, как все нормальные люди.
А может — если совсем повезет — он подсядет на Брока. Уж он-то постарается.
Роджерс трахал себя пальцами Брока, неглубоко и часто насаживась на них, пряча лицо в подушке и ею же глуша стоны.
— Не выйдет, — почти отчаянно сказал он, открыв глаза. — Сделай что-то. Так я и сам могу.
Вот сейчас Брок его узнавал: требовать, даже когда ситуация совсем не располагает, — это про Роджерса.
— На что конкретно ты согласен? Дашь мне себя трахнуть?
— Технически, — ухмыльнулся Роджерс, — это я тебя трахну.
— Не скажи, — Брок, конечно, офигел от такой наглости, но решил, что с его небогатой мимикой вполне можно это скрыть. — Мы оба будем знать, что к чему, верно?
— Ну если мы все выяснили, может ты уже…
Брок уткнул его обратно в подушку и сделал вид, что не расслышал скептического фырканья — он собирался заставить его выть от желания кончить.
И он заставил: трахал пальцами, растягивая под себя, стараясь не задевать наверняка уже чувствительную простату, только вход.
— Черт, — процедил Роджерс сквозь зубы, — черт бы тебя…
О да, он был на грани.
— Скажи это.
— Иди ты.
— Скажи, детка, и я дам тебе то, чего ты хочешь.
— Трахни меня. Но потом я тебе…
— О да, это работает в обе стороны.