— И ничерта не чувствует, — Брок подошел к Роджерсу, сложившему руки на груди, почти вплотную и понял вдруг, что ему нравится нависать и быть сильнее. — Интересно, ты и в койке будто резиновую бабу трахаешь?
— Рамлоу.
— Чего “Рамлоу”-то? Мы застряли. Один черт знает насколько. Рано или поздно я захочу трахаться. Я, блядь, до сих пор этого не делаю только потому, что сыворотка, походу, перекрыла тебе все источники удовольствия. Наверняка чтобы не отвлекался от основной задачи. Но ты в моем теле сбрендишь — я парень горячий. Я и твой ледяной гроб раскачаю, потому что многое в этом деле от головы идет, — он наступал на Роджерса, как ледокол, но тот даже не шелохнулся — все так же подпирал стену, сложив руки на не таких уж патриотичных сейчас сиськах. Потому что да — Брок любил Родину, но исключительно в меркантильном ключе. — Так что, Кэп? — выдохнул он ему в шею. — Делать будем?
— Рамлоу, я правильно понял ваши предпочтения? — невозмутимо спросил Роджерс.
— Их можно было понять неверно? Хотя погоди. Я хорош, конечно, но нарциссизм — это не про меня.
— Да ну? — Роджерс смотрел открыто и чуть насмешливо, и если Брок в глубине души все-таки надеялся его смутить, то у него ничего не вышло.
— Вот что. Ты как хочешь, а сегодня мы идем в одно злачное место.
— Это ты как хочешь, но сегодня вечером мы оба должны быть в лаборатории, — он показал телефон, на экране которого красным светилось сообщение от Хилл.
— На всю ночь, что ли? — Брок нехотя отодвинулся и направился в сторону кухни. — Пожрать все равно купить надо.
Роджерс вздохнул и постановил:
— Пиши список.
— Едем вместе. Потому что шесть тысяч калорий, нажранных картоном, — это пиздец, в котором я не хочу участвовать.
— И чем ты их собрался нажрать? — скептически спросил Роджерс, упаковываясь обратно в любимую куртку Брока.
— Увидишь, Роджерс. Учись, пока я жив.
— В этом теле умереть тебе будет проблематично, — заметил Роджерс с легким налетом тоски Дункана Маклауда.
Хмыкнув, Брок отобрал у него ключи от машины и мысленно составил маршрут.
Через два с половиной часа Роджерс так порнографично стонал, что даже в равнодушном ко всем радостям жизни капитанском теле это вызывало вполне определенный горячий отклик.
— Если не хочешь сам на этом столе оказаться, прекращай стонать, как порнозвезда, — предупредил Брок, подкладывая себе еще тушеного мяса — специи от Раджу превращали в съедобную еду почти все, это работало даже для рецепторов Роджерса. Мясо действительно удалось на славу, Брок Роджерса понимал — его тело не обладало встроенными багами, и он-то мог насладиться всеми оттенками вкуса в полной мере.
— Боже, ты всегда это чувствуешь?
— Только когда ем то, что сам готовлю или в ресторане приличном. Не путать с пафосным.
Роджерс промычал что-то невообразимо сексуальное и, положив еще кусок мяса в рот, аж глаза закрыл от удовольствия. Брок надеялся, что сам лучше контролирует и звуки, и выражения лица, когда ест. Потому что это выглядело так, как будто под столом есть кто-то третий. Очень деятельный и умелый третий.
Брок даже под стол заглянул и закономерно там никого не обнаружил.
— Можно мне еще? — спросил Роджерс, сметя свою порцию.
— Нет.
— Брок. В подвале отличный тренажерный зал. Я голодный. Я хочу еще.
— Я всегда голодный. К тому же чувство сытости приходит через полчаса.
— Как ты так живешь?
— Вспомни, что я говорил утром. Никакого ожирения. Можешь сосредоточиться на первых двух пунктах об удовольствиях.
— Тех, что о незаконном и аморальном? — Роджерс, наплевав на приличия, вылизал тарелку и, проигнорировав неодобрение Брока, налил себе еще вина.
— Чувствую себя строгим тренером, — проворчал Брок. — Из тех, кто сутками пасет голодающие юные организмы, чтобы не еблись и не нажирали перед соревнованиями. И мне, нафиг, это не нравится.
— Мария позвонила Тони. Он так заинтересовался, что обещал заглянуть к нам, он завтра будет в Вашингтоне.
— Ты о Старке?
— О нем, — Роджерс расслабленно откинулся в кресле и погладил свой живот.
— Тебя не развезло?
— От двух бокалов вина?
— Один из которых на голодный желудок.
— М… если и развезло, то это приятно. Так что там ты об аморальном говорил?
Фыркнув, Брок сжевал еще порцию мяса с тонкой рисовой лапшой, заполировал это все вином и, все еще ощущая неудовлетворенность, оторвал кусок от горячей лепешки — странного восточного хлеба, который он себе в собственном теле мог позволить только по большим праздникам.
— Говорил, что на вечер у меня были планы на мою — теперь твою — задницу. Но теперь, похоже, их нет. Лаборатория как бы намекает, что ебля там будет в лучшем случае церебральной.
— Ты гей? — вино совершенно точно плохо влияло на Роджерса, и Брок был рад, что обычно тот держит любопытство, щедро разбавленное бестактностью, при себе.
— Я би. С девочками проще — с мужиками приятнее.
— Я бы поспорил, — вздохнул вдруг Роджерс, и Брок аж жевать перестал.
— Ты про проще или про приятнее? Или про оба сразу?
— Про проще. Никогда не умел это все.
— Да ладно.