На что Брок, состряпав свою лучшую рожу, пообещал, что найдет, как отомстить. Старк, восхитившись, сфоткал его на телефон и сказал, что поставит ТАКОГО Роджерса на заставку.
Вообще, понял Брок, никто толком не знает, что с ними произошло, и так как особо печальных последствий для организмов нет (убитые вкусовые рецепторы и недовольство этим фактом Брока не в счет), то разбираться с ними, отложив все на свете, никто не будет — вдруг само рассосется?
Если бы Роджерс поменялся с какой-то домохозяйкой, понятия не имевшей, с какой стороны браться за оружие, все бы, конечно, забегали. Потому что вдруг понадобится разруливать что-то глобальное, а Капитан Америка печет пироги и пересаживает бегонии. Но так как Брок был подготовлен ничуть не хуже и уже в достаточной мере освоился в новом теле, форсировать события никто, похоже, не собирался.
“Наслаждайтесь, — сказал Старк на прощание и, обойдя Брока по кругу, сфоткал его задницу. — Когда еще выпадет возможность так развлечься. Эх, не меня в Роджерса засунуло. Я бы… — он сделал не вполне приличный жест руками и ухмыльнулся. — Вообще бы не спал. Роджерс, ты можешь не спать? Да я бы с твоей памятью и своим складом ума… “
Дальше шли какие-то уж совсем неприличные фантазии. Что-то там о холодном синтезе и нейтрино — Брок не вникал. Но Роджерс справедливо напомнил Старку, что в новом теле тот не влез бы в костюм, и дискуссия прекратилась.
— Это все? — грустно спросил Роджерс, глядя в тарелку.
— Это все, если без тренировки.
Потому что двух стейков и горы салата на ночь более чем достаточно — вот что.
— А если с тренировкой? — тут же спросил Роджерс, отрезал кусок мяса, отправил его в рот и застонал, как порнозвезда на кастинге.
— Вот после тренировки и поговорим, — ему с адским метаболизмом Роджерса мясо не канало — себе он сварганил спагетти с креветками в сливочном соусе и, наверное, даже кайфанул бы под белое вино, если бы не чертовы рецепторы, с которыми он и подошву бы сжевал, поперчив и посыпав специями.
Хотя нет. Какой-то вкус он все-таки ощущал. Будто его рот изнутри был обтянут тонкой пленкой, задерживающей шестьдесят процентов вкуса. Брок, привыкший к ста процентам, воспринимал это как предательство, особенно с учетом того, сколько ему приходилось есть, чтобы живот хоть иногда переставал урчать от голода.
— Как ты так живешь? — единственным плюсом вина была его температура, потому что оценить букет не было никакой возможности, и дальше переводить продукт было глупо. Роджерс хлебал Каберне, смакуя каждый глоток, и Брок вдруг подумал — а что если все так и останется? Ну не найдут ни Старк, ни остальные способа вернуть как было? Будет ли запредельная физическая сила и охуенная живучесть достойной компенсацией чертовой пленке во рту? И это кто его знает, какие еще баги у Роджерса в запасе.
И решил — нахуй. В быту толку от апгрейда никакого, а вот до конца жизни жрать картон и сдувать пылинки со светлейшего образа национального героя он не станет. Во всяком случае, добровольно.
— А ты? — спросил Роджерс, когда Брок и вопрос-то уже забыл. — Вот так, этим всем наружу?
— Чем? — не понял Брок.
Роджерс поболтал вином в бокале, посмотрел сквозь него на свет единственной горевшей над разделочным столом лампы и прищурился.
— Нервами, — со странной интонацией ответил он. — Будто, знаешь… — он даже пальцами щелкнул, подбирая слово, — без защитной пленки. Телефон без чехла.
— И ебля без резинки. Эй, — Брок наклонился к Роджерсу и, жадно вдохнув его запах, откинулся на спинку кресла. — Разве не так было задумано изначально?
Ему казалось, Роджерс не поймет. Но тот пристально смотрел на него, а потом кивнул, но не Броку, а будто своим мыслям.
— Наверное, ты прав. Когда я только очнулся здесь, мне действительно многие вещи казались искусственными. Будто люди начали дорожить вещами и себя, с одной стороны, не жалеть, подвергая постоянному стрессу, а с другой — оборачивать в несколько слоев этой пленки с пузырьками. Хочешь обнять и не чувствуешь ничего. Только пузырьки лопаются.
Брок в этот момент подумал, что никогда, по сути, не считал Кэпа человеком в общепринятом смысле слова. То есть даже мысленно не оставлял ему права на слабости и придурь. Даже на мысли о чем-то вроде ебаного смысла жизни и сомнения, если разобраться — тоже не оставлял права.
Поэтому он просто подошел и обнял его. Вжал лицом в живот, потрепал по волосам, а потом вдруг начал гладить — волосы были мягкими, потому что гель Роджерс презирал, чем страшно Брока злил. Брок вообще много злился, потому что да: нервами наружу — это про него.
— Захочешь пообниматься — обращайся, — чуть насмешливо предложил он.
Роджерс, фыркнув, оттолкнул его и принялся доедать второй стейк.
— Это сложно, — допив второй бокал вина, констатировал он. — Слишком много желаний.
— Зато как приятно им поддаваться, — поддразнил Брок, уже зная, что вечером опробует тело Роджерса в несуперсолдатских областях. — Рискнешь?
Роджерс улыбнулся как засранец и ничего не ответил.
Брок решил, что это “да”.
***