Представьте: вы входите в свою квартиру и видите, что на вашем диване спит незнакомая девушка. Вы бы возмутились? Вот и Дымов — известный и талантливый пианист, между прочим, — возмутился. Правда, девушка при ближайшем рассмотрении оказалась весьма симпатичной, и он уж было решил смириться. Но тут заявился ее любовник — здоровенный бугай, за ним — бывшая жена Дымова с молодым любовником, вслед за ней — жена бугая, потом… Впрочем, кто пришел потом, не так уж и важно. Важно, что все эти люди решили выяснять отношения, напрочь забыв, что через несколько часов — Новый год…
«Опять заявилась», — подумала старший администратор галереи «Парнас», увидев посетительницу. Эту высокую рыжую девицу лет двадцати пяти она помнила: месяц назад та явилась в галерею предлагать свои картины. Надо же, ей в тот раз отказали, а она опять пришла и картины снова на кой-то черт притащила!
Смазливая. Хотя, пожалуй, какая-то странная — говорит с придыханием, загадочно улыбается, явно под Литвинову косит…
А сумка клевая! Похоже, девица при деньгах. Зачем тогда малюет? Ей-то чего не хватает? Картины, кстати, тоже странные — кошки, кошки… Помешалась эта рыжая на кошках, что ли?
— Как вас зовут?
— Тамира-Тамира! — сообщила рыжая.
Тамира-Тамира! Каково! Ну точно, с приветом!
Старший администратор оглядела Тамиру, задержала взгляд на ее брендовом пальто и сумке «VSL» чуть дольше приличного и с какой-то даже радостью изрекла:
— Извините, но я уже говорила, что ваши картины нам не подходят!
— Почему?
— Потому! Не подходят, и все!
— Не подходят, и все! — послушно повторила Тамира. — Что ж, ясно. А вот скажите, вам лично мои картины нравятся?
Галерейная дама смутилась.
— А вам зачем?
— Мне важно знать, нравится ли людям то, что я делаю.
Дама подумала и заявила:
— Если честно — нет. Не нравятся. Я абстракционизм люблю. А кошки… Ну что кошки? И почему, собственно, кошки?
Тамира развернулась и направилась к выходу.
— С наступающим! — крикнула дама.
— И вас тоже! — машинально ответила Тамира.
На набережной Фонтанки она спустилась к реке. Зимний петербургский пейзаж: снег, вода, скованная льдом… Противненько, зябко и пронизывающий до костей ветерок с реки. Ненавижу этот город: мерзнешь в нем, мерзнешь и нечем согреться: ни тебе солнца, ни приветливых, улыбчивых лиц…
Тамира зажгла сигарету, прикрывая ее от ветра.
Итак, очередной отказ. Уже полгода она обивает пороги галерей в надежде выставить свои картины. И везде одно и то же — отказ. Скоро и галерей не останется, где бы она не побывала. Кажется, в шахматах это называется цугцванг, — когда ни один ход ни к чему не приводит. Думала, что может сегодня что-то получится — и вот накося выкуси… А почему, собственно, она надеялась на сегодняшний день? Потому что тридцать первое декабря, и даже такой большой девочке, как она, полагается верить в новогодние чудеса? Да ладно, Дед Мороз забыл привезти подарки, все нормально — обычный день… Промозглый и с ветерком, и хмурые неулыбчивые люди, которым твои картины на фиг не нужны. Почему, кстати? Она никак не может понять, что в них не так.
Тамира вытащила из пакета несколько картин. Расставила их, прислонив к гранитной стене. Вот ее любимая — «Солнце»: лиловый кот катит лапами солнечный шар. Или «Год кота»: рыжий кот в осеннем парке шуршит листьями. Кот рыжий, и листья рыжие, и картина такая яркая, радостная… А вот последняя, «Весеннее настроение»: розово-сиреневый кот с лукавой улыбкой.
Она писала их самыми чистыми красками, пропитывая своим ощущением радости, желая делиться им с другими. Но «другим» ее картины отчего-то не нравятся, и она никак не может взять в толк почему.
По ступеням спустилась девочка лет одиннадцати. Остановилась рядом с Тамирой. Голубые глаза, веснушки, шапка с помпоном. Девчонка как девчонка. В руках еловая ветка.
— Эй!
— Ну? — оглянулась девочка.
— Нравится? — спросила Тамира, показывая на картины.
Голубоглазая задумчиво уставилась на нарисованный прайд, потом улыбнулась:
— Нравится! — И добавила, подняв вверх палец: — Во!
— Хочешь, подарю?
— Хочу!
— Выбирай!
Ребенок недолго думая схватил розового кота.
— «Весеннее настроение», — пояснила Тамира.
— Угу! — кивнула девочка. — Еще у вас сумка клевая!
Тонкий детский расчет не сработал — Тамира усмехнулась и стала собирать картины.
— Ветку хотите? Там елки продавали, много веток валялось…
Тамира взяла протянутую еловую ветку.
— С Новым годом! — крикнула девочка. — Пусть у вас все исполнится!
— Пусть! — хмыкнула Тамира.
Она пила кофе в кафе. Смотрела в окно на Фонтанку и думала, чем заняться в жизни в ближайшее время.
Мимо окна шмыгали прохожие, озабоченные праздничными хлопотами. Тамира завороженно наблюдала картинки чужой жизни.
Тетка в вязаной шапке, с большими сумками в руках вдруг остановилась напротив окна и застыла со страдальческим выражением лица: «Ах, я забыла купить горошек!» (или селедку, или что-то там еще). Пробежал парень в оранжевой куртке, помахивая пестрым пакетом «Рив Гош» — сто к одному, купил подарок подружке. Прошла женщина с малышом, бебик довольный — несет игрушку. Вот подъехала крутая тачка и остановилась у кафе. Ах ты, господи, «Бентли»! Из нее вылез довольный собой толстяк. На перекрестке поцеловались два очень юных существа. Прошмыгнул старичок с пуделем, и даже у пуделя какой-то торжественный, весьма деловитый вид.
И все опасаются куда-то не успеть… А, понятно — не успеть встретить Новый год и оказаться в будущем! Как будто боятся опоздать на уходящий поезд.
А вот лично она никуда не торопится! И не надо ей ни оливье, ни селедки под шубой. И елки с фальшивыми шариками (потому что не радуют) не надо…
