— Закрой рот, трибун! — послышались голоса вокруг. — Ты ещё не видел даже сотой доли того, что пережили эти воины!..
Атмосфера на квинтиреме накалилась до предела. Центурия Массилия, пережившая страшную битву при Тунессе, теряла терпение, видя бахвальство морского трибуна и его корабельной команды. Всё это могло привести к избиению приверженцев трибуна. Но если дело доходило до прямого столкновения между подразделениями, это грозило казнью, называемой декумацией, и той и другой стороне. Но трибун готов был пойти на это, только бы удовлетворить своё эго в принятом им решении. Тем более сам он по принадлежности к слою патрициев декумации избегал…
Вдруг вдали раздался трубный звук. Его повторил другой. И вот уже совсем близко прозвучал сигнал к оружию… На горизонте показались паруса флота Карфагена…
Эта команда застала всех врасплох. Трибун, услышав сигнал, понял, что сейчас самый удобный момент осуществить задуманное сумасшествие. По уставу римской армии власть в морском сражении передавалась морскому офицеру, и центурии, загруженные для сражения, формально подчинялись флотским офицерам.
— Арестовать обоих, — приказал он, — отвести их под палубу, на корму! После битвы пусть комиссия решает их судьбу! А вы, — он повернулся к воинам центурии Массилия, — или подчиняетесь мне, или объявляетесь мятежниками и подвергнетесь декумации! К оружию! Строиться на носу! — Трибун указал место построения.
Кассий кивнул своим воинам, давая знак выполнять слова трибуна, и, повернувшись, пошёл к корме. То же самое сделал и Массилий. Они спустились под палубу на корме корабля и были заперты в помещении для арестантов…
Глава 36
В вечерних сумерках флот Баркидов покидал Карфаген. Было решено, что после его соединения с флотом Гамилькона следовало предпринять операцию против отходящего флота Катулла. На бортах галер Карталона был размещён весь контингент отбывающих в Египет лакедемонян. Гамилькар продолжал формировать армию для новой войны на Сицилии.
При свете факелов последние галеры отчалили от пирсов мыса Крам. Они присоединились к ожидающей их эскадре, стоящей в заливе. На корме последней галеры стояли три человека. Они смотрели на исчезающий в сумраке ночи город. Несмотря на множество факелов, зажжённых провожающими эскадру людьми, очертания города скрылись под тёмными чернилами ночи…
— Как давно ты первый раз покинул свою Спарту, Ксантипп? — спросил молодой, статный карфагенянин. Он разительно отличался от своих собеседников высоким ростом, будучи выше их почти на голову.
— Это было в год первого набега кельтов, Диархон. Мне тогда исполнилось девятнадцать лет. К тому времени я уже участвовал в нескольких войнах по защите свободы Спарты, но никто не думал тогда, что, воюя между собой и участвуя в войнах Диадохов, мы так ослабим себя, что станем жертвой набегов диких варварских племён, которые будут легко разрушать культуру эллинизма, не боясь мести! Во время второго набега кельтов я потерял отца, который погиб в сражении на стороне царя Македонии Птолемея Керавна. В той битве погиб и сам царь. В третий же набег, когда полчища варваров возглавил Бренн, наши цари и эфоры отказались послать помощь армии Афин, возглавивших отражение врага, сославшись на плохие предзнаменования. Вот тогда я и несколько моих товарищей, потерявших так же, как и я, своих отцов в прошлом набеге, направились в Афины, чтобы вступить в отряды афинского стратега Калиппа. Мы выступили из Афин под другими именами, чтобы избежать в будущем порицания наших эфоров. Взойдя на афинские корабли, мы отправились к Фермопильскому перешейку, где и предполагали встретить полчища Бренна. Бренн к тому времени достиг города Магнессии. Окрестности города, как и всех других, были сожжены, всех, кого кельты заставали в полях — взрослых, малых — всех убивали! Эти общие соединившиеся варварские племена кельтов и галлов стали звать галатами. Общее число их достигло ста пятидесяти тысяч пехоты и не менее тридцати тысяч конных воинов. Это было моё первое сражение вне Спарты и с врагом, не знающим пощады! Тогда мы изведали всю тяжесть схватки с их армией, которая что-то ела перед сражением, дабы впадать в припадок ярости. Истинно говорю вам, это было! Эти галаты становились невосприимчивыми ни к боли, ни к усталости! Но мы выстояли, перекрыв перешеек, на котором погиб наш царь Леонид, а перелом в сражении наступил тогда, когда флот Афин вошёл в залив и стал поражать врагов с фланга, стреляя из баллист, скорпионов и засыпая их стрелами с кораблей. Это было славное сражение у Фермопил! Мы не пустили полчища варваров в Элладу! Хотя северные территории, включая родину Ахиллеса, они сожгли и разрушили…
Ксантипп минуту помолчал, потом продолжил:
— Тогда мы выстояли, стоя на камнях и прижимаясь к тем же самым камням, на которых стояли, погибая, триста моих соотечественников. Но в этот раз мы одержали победу, во главе с афинским стратегом Калиппом. Это был первый поход лакедемонянина Ксантиппа за пределы своей Лаконии. Дальше были двадцать три года различных войн и столкновений.
