Выдавшееся затишье в войне с Республикой Гамилькар использовал с пользой для себя. Он собрал в кулак свою армию, пополняя её, где можно. Укрепил подступы к Лилибею, пополнил гарнизон города. Доплыв до Акраганта, оставил около него свой флот под началом Диархона ожидать прибытия Карталона, который в целях разведки курсировал вдоль побережья. В Гераклее стояла эскадра, прикрывающая базу флота. Сам флот Ганнонов двигался вдоль побережья, прикрывая пролив между Африкой и Сицилией. Гамилькар, устав спорить с Гамильконом о характере ведения войны на море, отправился за поддержкой в Совет суффетов, тайно оставив окрестности Акраганта. Три дня неслись две галеры к берегам Тунесса. К утру четвёртого дня появился маяк на мысе Крам, а чуть позже стал проглядываться город с возвышающимся над ним холмом Бирсы и основными храмами на нём. В порт вошли на малом ходу, убрав паруса и оставив лишь косой гафель для маневрирования в портовых водах. Дав необходимые распоряжения о пополнении провизией и водой, Гамилькар отправился в Совет суффетов.
Совет собрался к полудню. Гамилькар выступил на Совете, рассказав о непонимании Гамильконом сложившейся ситуации и разногласиях с ним по поводу военных действий. Он потребовал сместить Ганнона с поста командующего флотом и дать ему возможность осуществить морское сражение близ Тереннских мелей, где ветер вследствие географического положения, имея постоянную направленность, будет помогать ему и, наоборот, мешать Римскому флоту. Совет долго совещался, не принимая ничью сторону.
— Сколько галер насчитывает флот Катулла? — спросил Совет Гамилькара.
— Если к нему присоединятся конвойные эскадры, примерно триста пятьдесят пять галер различной вместимости, Но это число уже изменено, потому что Карталон в течение двух месяцев атаковал конвои Республики и отдельные эскадры, потопив более тридцати галер различной вместимости, не считая транспортных судов с провиантом и оружием. А флот Сиракуз после последнего столкновения понёс огромные потери и в битве, и вследствие внезапно налетевшей бури, посланной Нептуном!
— Ну, Римская республика давно пополнила урон, нанесённый ей Карталоном! Поэтому я не стал бы слишком надеяться на слова Гамилькара, — вставил свою реплику человек в жреческом одеянии, присутствующий на Совете.
Гамилькар повернулся к нему. Его лицо горело гневом:
— Я с удивлением замечаю, что верховный жрец разбирается в морском деле больше меня? Может быть жрец поведает о своих победах над флотами различных недругов города? Или он их видит, лишь находясь в экстазе при проведении ритуала возле своего кровавого алтаря?
Теперь лицо верховного жреца, имя которого было Киферон, покрылось пятнами негодования, а между тем Гамилькар продолжал:
— А вообще, весьма кстати наш жрец Киферон подал голос! Он напомнил мне, что я собирался попросить Совет оказать мне помощь в пехоте, которую он может оказать мне, послав десятитысячный отряд Священной Касты под моё начало в Сицилию! Хватит им уже бравировать мощью в Тунессе! Пора дать Риму бой в Сицилии!
Лицо Киферона вытянулось от неожиданной речи Барки. Он поспешил образумить Совет, который мог принять предложение Гамилькара:
— То, что сердце Гамилькара полно доблести и отваги, нам известно! Но его вера в невозможность прорыва Римского флота в Африку весьма неубедительна! Всегда присутствует возможность у Римского флота проскользнуть в Тунесс мимо флота Ганнона! Чем же здесь мы его встретим? Союзной конницей Нуммидии? Ополчением города? Или союзной пехотой, состоящей из ливийцев? Вы верите в их победу? — обратился он к Совету, обводя взором лица присутствующих. И, видя сомнение и растерянность в их глазах, подытожил: — Этого делать нельзя!
— Киферон прав, — выступил суффет Магонов. — Ливийцы ненадёжны! Нуммидии доверять можно, но кто знает, как она себя поведёт, когда лагерь Рима будет стоять в Тунессе? Тобой, Гамилькар, руководит гордыня и стремление к единоличной славе!
