Когда в понедельник я уходила учиться, он еще спал. Когда я вечером вернулась с работы, он все еще был притихшим. И едва дотронулся до спагетти, которые я сделала на ужин во вторник. Закрыв нетронутую тарелку пленкой, я поставила ее в холодильник рядом с тарелкой с прошлого вечера. Я начала волноваться, может, наркотики причинили Гансу какой-то непоправимый вред? Ведь мне уже стало лучше, почему же ему – нет?
Я получила ответ, когда начала разбирать почту, которую Ганс бросил на столе. Выбрав все хозяйственные счета, я отложила их в сторону, чтобы оплатить как можно скорее, потому что месяц уже подходил к концу.
Пока Ганс сидел в одиночестве на террасе, куря и глядя на озеро, я побежала в кладовку и распахнула дверь. И там, на стенке, в календаре с кошками, красивым почерком миссис Оппенгеймер были написаны слова:
У нас осталось только два дня.
И Ганс знал об этом.
Проснувшись в последний раз в огромной кровати мистера и миссис Оппенгеймер, я стукнула по будильнику, перекатилась на сторону Ганса – и обнаружила, что там пусто. Я открыла глаза, думая, что еще темно, как обычно бывало в половине седьмого утра, но увидела, что в углу комнаты горит маленькая лампочка для чтения. Она освещала кресло, в котором сидел очень высокий, расстроенный, татуированный парень. Он нервно грыз ногти на левой руке и что-то судорожно писал в маленьком блокнотике.
– Милый?
Ганс несколько секунд продолжал писать, а потом поднял голову.
Его глаза были красными. Опухшими. Очень несчастными.
– Ты что, всю ночь тут сидишь?
Ганс кивнул и отвернулся. Он носил свою боль, как медную птичью клетку – на виду, чтобы ее все видели, но никто не мог подойти.
Даже я.
Закрыв блокнотик, Ганс положил его на тумбочку возле лампы. И выглянул в окно, хотя солнце еще даже не начинало всходить.
– Эй. Иди сюда, – позвала я, перекатываясь на его край постели и поднимая одеяло.
Сперва мне показалось, что он откажется, но, тяжело вздохнув, Ганс все же поднялся и вернулся в постель.
Когда он шел ко мне, двигаясь с атлетической грацией, я заметила, что на нем были простые черные боксеры. Ни леопардовой расцветки. Ни бананов. Ни листков клевера. Просто черные, как его настроение.
Ну и мое тоже.
Скользнув под одеяло, Ганс прижал меня к себе. Моя нога скользнула между его ног, мои руки обхватили его тело, моя щека прижалась к ухмылке Фредди Крюгера. Ганс погладил меня по плечу левой рукой, и я заметила у него на локте новые чернильные строки.
Схватив за запястье, я осторожно подтянула его руку к себе, чтобы прочесть написанные там слова, которые вылились из него, пока я спала.
От последней строчки мои глаза наполнились слезами. Я осознала наше положение. Я наконец нашла своего Прекрасного Принца, и он оказался лучше, чем я могла мечтать. Он любил меня каждой клеточкой своего тела, каждой частью своей души, и ему было плевать, кто об этом узнает. Но, пока мы все плясали и смотрели на звезды, я потеряла счет времени. Часы пробили полночь. Моя карета превратилась в тыкву, а мое платье – в отрепья.
Я больше не была принцессой. По крайней мере, для Ганса. Я была просто бедной девчонкой из неправильной части города, и моя волшебная ночь закончилась.
Я поднесла к губам его руку и поцеловала написанные слова, стараясь не капнуть на них случайной слезой. В это время я пыталась придумать хоть что-нибудь утешительное.
– Но это же не конец, – было лучшим, что пришло мне в голову.
Ганс испустил тяжелый, надрывный вздох и крепче прижал меня к себе.
– Эй, – я вытянула шею, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Я же никуда не денусь.
Я только увидела, как дернулся его кадык.
– Ты уедешь домой, – это были его первые слова за все утро.
– Мой дом – это ты, – эти слова вырвались у меня непроизвольно, но я потрясенно поняла, что это правда. Родительский дом больше не казался мне домом. Моя старая комната стала для меня чужой, как номер в отеле. Все, что я оставила позади, было из прошлой жизни. А я сама была тут – вот тут, в объятиях Ганса.
– Как только мне исполнится восемнадцать, мы сможем снять квартиру. До этого осталось всего… восемь месяцев. И тогда мы сможем просыпаться вместе каждый день до конца жизни. Осталось совсем чуть-чуть.
– Я не хочу ждать, – пробурчал Ганс мне в волосы. – Я ни хрена не хочу быть без тебя. Я не хочу жить отдельно. Я хочу вот так. Вот так, как сейчас, с тобой. Все было просто идеально, лучше не бывает, а теперь я это потеряю. Все сразу. Мне кажется, я потеряю тебя.
– Ганс…
