Глобальная катастрофа поглотила Землю, но кое-кому удалось избежать апокалипсиса. На затерянном острове в Атлантическом океане нашла приют семья технократа и миллиардера Фреда. Вместе с женой и двумя детьми-подростками он пытается воссоздать модель прежней комфортной жизни.Кажется, в этом эдеме есть все необходимое для жизни на много лет вперед, в том числе деликатесы и лучшие вина, а также автономная компьютерная сеть, содержащая тысячи фильмов, книг и прочего. Не хватает только главного — взаимопонимания между некогда близкими людьми. Да и зачем любить, когда все потеряло смысл? К чему думать о будущем, которое никогда не наступит?В своем романе Томас Гунциг исследует пределы человечности. Блестящее размышление о любви, власти и искуплении.
Посвящается Марион Мозарик. Спасибо за свободу, доверие и дружбу.
Rocky, dernier rivage
Thomas Gunzig
Он был зол. И как всегда, когда был зол, он надел кроссовки и громко хлопнул дверью, надеясь, что от бега трусцой по тропе его злость рассеется, испарится мало-помалу, как роса с восходом солнца. А между тем ничего, казалось бы, не случилось, Элен не сказала и не сделала ничего особенного, дети тоже. Он не знал, откуда бралось это бешенство, почему оно накатывало на него все чаще и все яростнее. Его могло разобрать когда угодно: утром, еще в постели, среди дня, когда он проверял уровень воды в цистерне, вечером, когда спускался в кладовую, он даже мог проснуться глубокой ночью — открывал глаза и чувствовал, как сердце в груди мечется, точно зверь в клетке; тогда, рывком сев в темноте спальни, он сдерживал крик, рожденный этой яростью, недоступной пониманию, но жгучей, как раскаленный паяльник. Ему требовалось много времени, иногда не один час, чтобы мало-мальски успокоиться и снова уснуть. Иногда, понимая, что успокоиться не получится, он вставал, шлепал в гостиную и стоял там, голый, у застекленной двери на террасу, глядя на мерцающие в ночном небе звезды, названий которых он не знал.
Он был зол, но всегда держал эту злость в себе, прятал ее, как постыдную тайну.
Он добежал до вершины холма. Оттуда открывался панорамный вид на остров: в форме фасолины, восемнадцать гектаров, пятьсот метров в длину, триста пятьдесят в ширину. На севере утес в десяток метров высотой выдавался в море; на юге серела полоса скользкой гальки; на востоке виднелся маленький песчаный пляж, где стоял на приколе «Зодиак», а чуть подальше, в сотне метров от берега, покачивалась на волнах яхта, не двигавшаяся с места пять лет. Далеко внизу он видел дом, постройку, смутно напоминавшую асьенду, иными словами, три жилых помещения, обрамляющих внутренний двор, вымощенный охряной плиткой. Он глубоко вдохнул. Чуть колючий утренний воздух немного его успокоил. Голубое небо, расцвеченное легкими облачками, предвещало хорошую погоду, впрочем, такая здесь стояла часто. На этом острове в Атлантике был идеальный субтропический климат, температура не опускалась ниже десяти градусов (ночи были прохладные) и не поднималась выше двадцати пяти. В зависимости от времени года осадки выпадали от одного до десяти дней в месяц, в разумных количествах; воду он собирал в цистерну, и ее вполне хватало для всех нужд семьи из четырех человек. Местная фауна была мирной и безобидной: никаких комаров и опасных насекомых, только мухи, черные-пречерные, кружившие лениво и шумно, еще разные виды морских птиц, ящерицы. Иногда вылезали погреться на скалы тюлени, пухлые и блестящие, как бриоши, вот и все. Пять лет назад, когда с ними еще жили слуги Ида и Марко, у них была собака по имени Жет, черно-белый бордер-колли с перламутрово-голубыми глазами, нервный и безгранично привязчивый. Но это старая история. И сегодня, когда пса больше не было, он по нему скучал.
Фред постоял немного и отправился обратно. На ходу он заметил, что подошвы его кроссовок Nike Wildhorse седьмого размера отклеиваются на носках. Он разозлился и тут же встревожился. Что делать, если подошвы совсем отвалятся? Другой такой удобной пары у него не было. Несколько месяцев назад верх его полотняных Asics Nimbus порвался буквально в клочья, если теперь и найкам придет конец, у него останутся только высокие North Face Expions на толстой подошве, слишком тяжелые для повседневной носки. Были еще резиновые сапоги Aigle и несколько пар полотняных мокасин для отдыха: конверсы, доксайды, даже кожаные карлингтоны, а в коробке лежали ненадеванными две пары шикарных Berluti, совершенно бесполезных на проселочных дорогах и скользких скалистых тропах острова. На полдороге он подумал, что надо бы попробовать нанести на подошвы капельку клея. В мастерской где-то был суперклей «экспресс», он точно не помнил, в каком углу, придется поискать.
