Добежав до подножия холма, он вдруг понял, что слегка проголодался. Как это часто бывало, позавтракать он забыл. С тех пор как они были здесь, на острове, традиция трапез по расписанию — утром, днем, вечером — мало-помалу утратилась. Они с Элен худо-бедно держались поначалу, когда такие вещи еще имели какое-то значение, а потом, он сам не знал, как так вышло, перестали есть все вместе, эта привычка постепенно рассасывалась, пока не атрофировалась совсем. Фред смутно тосковал по тому, что называл про себя начальным периодом, охватывавшим плюс-минус первый год на острове. Еще при Иде и Марко, когда было кому готовить обед и заниматься всем по части обслуживания и ремонта. Когда работала спутниковая сеть и они могли получать новости из большого мира. В то время ему казалось, что он и его семья уподобились богам Олимпа, наблюдающим сверху, как люди вязнут в трясине своих мерзостей. Мир полыхал в глобальной катастрофе, а Фред, Элен и их дети Жанна и Александр на своем острове, в шести сотнях километров птичьего полета от ближайшего побережья, обедали всей семьей, нежились в джакузи, обследовали остров, смотрели фильмы на большом стапя-тидюймовом экране OLED в гостиной. В тот первый год Фред гордился собой: он сумел заработать много денег, он оказался прозорлив, и ему хватило присутствия духа уберечь свою семью. Он помнил, как часто повторял про себя эту фразу: «Я уберег свою семью», и с каждым ее повторением гордость за успешно выполненную благороднейшую из миссий распирала ему грудь. Разумеется, тогда их еще мучила тревога за тех, кого они оставили позади: друзей и коллег, недостаточно прозорливых или недостаточно состоятельных, чтобы позволить себе настоящее убежище. Тревожились они и за родных, которые уперлись и не уехали с ними; так, родители Элен до конца не верили в катастрофу, так, кузина с мужем предпочли отсидеться в шале в Швейцарии, совершенно непригодном для автономии. Поначалу новости доходили почти регулярно. Потом, по мере того как деградировали условия жизни, то есть быстро, в считаные месяцы, они становились все реже и все трагичнее. А в один прекрасный день новостей не стало совсем. Последним было электронное письмо от родителей Элен: «Твоя мать больна, мы по-прежнему в лагере для беженцев, питание по карточкам очень скудное. Папа». Благодаря спутниковой сети Фред сохранил связь с теми, кто, как и он, загодя купил остров, но большинство выбрали намного южнее, рассчитывая на благодатный климат. Расчет был неверен: эти тропические острова продержались недолго. Чутье Фреда не подвело: он выбрал довольно маленький остров, не имеющий никакой стратегической ценности, далеко от побережий и в географической зоне, относительно не подверженной климатическим катаклизмам. А потом, со временем, спутниковая сеть исчезла, да так и не восста новил ась, все радиочастоты смолкли одна за другой, и Фред был вынужден признать очевидное: они плюс-минус последние люди на Земле и никогда не покинут этот остров.
Элен проснулась и не могла вспомнить, что видела во сне. Уже давно она не помнила этого по утрам. В конце концов решила, что просто больше не видит снов и это, наверно, навсегда. Она понятия не имела, который час. Утро или уже за полдень? По свету, сочившемуся сквозь серую ткань штор, она поняла, что наступил день, но точнее сказать не могла. Годы назад, когда цунами меланхолии чуть не смыли ее рассудок, она швырнула радиобудильник в стену. От яростного удара он разлетелся вдребезги, и часы в доме остались только на дорогущей духовке, на микроволновке, на мультиварке, на холодильнике и на телевизоре. Увы, со временем и от сбоев электричества все совершенно разладилось, а мобильные телефоны, которым был нужен вайфай или сотовая сеть, чтобы настраиваться автоматически, стали показывать и вовсе абсурдное время. К концу первого года Жанна и Александр задумали соорудить солнечные часы, воткнув палку от зонтика в столик на террасе. Они следовали инструкциям из электронной книги под названием «Пособие для начинающего искателя приключений. Исследование и познание природы». Элен скачала ее в свою читалку, и после дня работы дети с гордостью сообщили, что сейчас восемнадцать часов тридцать минут. А потом они переключились на что-то другое; однажды в шторм столик опрокинулся, палка сломалась, и никому больше и в голову не пришло починить часы.
