Рокоссовский посвятил штрафной стрелковой бригаде целых три абзаца. Но ничего конкретного о действиях штрафников так и не сказал, кроме того, что «чаще всего бригаду использовали для разведки боем». И далее: «Дралась она напористо и заставляла противника раскрывать всю его огневую систему».
Разведка боем – самый беспощадный, губительный для наступающих вид боя. Проводят его в тех крайних обстоятельствах, когда не срабатывает штатная разведка – разведгруппы не могут добыть языка, лётчики и наблюдатели не могут точно засечь огневые точки противника, их количество, когда необходимо действовать, но не определены ни районы сосредоточения противника, ни то, в какой он силе и какими огневыми средствами располагает, есть ли танки и бронетехника, когда не раскрыто ни количество средств усиления, ни система их огня. Вот тогда и посылают в бой роту или батальон. Посланные на гибель имитируют наступление крупных сил. Да им, как правило, и не сообщали, в чём они участвуют. Говорили – наступление, вперёд, ребята, за орденами и медалями, за искупительной кровью первого ранения. И они вставали и шли в атаку, прекрасно понимая, что первое ранение может оказаться смертельным.
Порой Рокоссовскому приписывают то, что в его войсках якобы потери были гораздо меньшими, чем у соседей. Такой статистики нет. Можно предположить, что потери в полках и дивизиях 16-й армии, Брянского, Центрального, а потом Донского и всех фронтов, которыми командовал Рокоссовский, были приблизительно такими же, как и у Ватутина, Конева, Черняховского. «Война есть крайне опасное дело…» И штрафников он не щадил. Но благородство его проступило и через эту кровь: он нашёл в себе силы и написал в «Солдатском долге» и о штрафниках. Хотя бы упомянул о них. Многие ли из мемуаристов это сделали? Архивы, которые прячут от нас правду о штрафных подразделениях, до сих пор на замке, и замок тот, похоже, заржавел…
Прибытие Рокоссовского на Брянский фронт и первые недели боёв принесли и первую крупную неудачу.
Во время проведения Воронежско-Ворошиловградской операции – попытки удара по северной группировке противника – было потеряно большое количество танков, в том числе средних Т-34 и тяжёлых КВ. Погиб, как уже упоминалось, генерал Лизюков. Рокоссовский застал эту операцию уже в движении.
Для удара по левому флангу и в тыл наступающим войскам была создана группа генерала Н. Е. Чибисова[75]. В группу вошли пять стрелковых дивизий, стрелковая бригада, три танковых корпуса, две отдельные танковые бригады и другие части, в том числе артиллерия и гвардейские миномёты. Среди танковых корпусов в операции участвовали 1-й танковый корпус М. Е. Катукова[76], 7-й – П. А. Ротмистрова[77] и 2-й – А. И. Лизюкова. 5-я танковая армия теперь действовала отдельными корпусами. Из-за неподготовленности корпусов к наступлению, плохо проведённой разведки и ряда других причин, среди которых дважды отложенный час атаки, что дало противнику возможность укрепить и усилить противотанковыми средствами танкоопасные направления, удар оказался чем-то похожим на трагическую историю 1941 года под Луцком и Бродами.
Постепенно положение на Брянском фронте стабилизировалось. Противник развивал удар южнее, на Сталинград, тесня и разрывая порядки Воронежского фронта генерала Ватутина.
Рокоссовский налаживал работу штаба. Вскоре прибыли его верные генералы и полковники. Павел Иванович Батов, в то время помощник командующего Брянским фронтом по формированиям, вспоминал: «В середине июля 1942 года Брянский фронт принял в командование К. К. Рокоссовский. И солдаты, и генералы вздохнули с облегчением, мы сразу почувствовали руку опытного организатора.
Мне представилась счастливая возможность несколько месяцев поработать рядом с выдающимся полководцем и его боевыми соратниками в самом штабе фронта.
