Из числа добровольцев были выбраны трое: офицер разведотдела штаба Донского фронта майор А. Д. Смыслов, переводчик капитан Н. Д. Дятленко и горнист, имя которого история не сохранила.
И вот 8 января на северном фасе выступа группа парламентёров с высоко поднятым белым полотнищем вышла из окопов и через нейтральную полосу, перепаханную снарядами и минами, направилась к проволочным заграждениям, за которыми виднелись немецкие окопы. Горнист непрерывно трубил в морозный воздух. Накануне по радио немцам сообщили о парламентёрах и их миссии. Транслировали также переведённый на немецкий язык текст ультиматума. Когда парламентёры прошли шагов сто, раздалось несколько одиночных винтовочных выстрелов. Пули вспарывали снег рядом, но горнист и офицеры продолжали свой путь. Затем послышались автоматные очереди. За ними захлопали миномёты. Возле проволочных заграждений парламентёров должны были ждать встречающие. Их не оказалось. Как потом отметил в своих мемуарах маршал Воронов, к предложению о сдаче без кровопролития «вражеская сторона отнеслась по-вражески».
На следующий день попытку доставить ультиматум командованию окружённой группировки повторили на южном фасе. Здесь всё прошло более благополучно, без стрельбы. Парламентёров возле «рогаток» встретили немецкие офицеры и, выслушав майора Смыслова, предложили передать пакет им. Смыслов сказал, что у него приказ: передать текст ультиматума лично командующему 6-й армией. Тогда парламентёрам завязали глаза заранее приготовленными повязками и повели на ближайший КП. Там повязки сняли. По телефону связались со штабом 6-й армии, доложили о желании парламентёров встретиться с командованием для вручения ультиматума. Из штаба Паулюса ответили, что содержание ультиматума им известно из радиосообщений и что командование армии его не принимает. Парламентёры благополучно вернулись в своё расположение.
Гитлер слал в штаб Паулюса приказ за приказом: «Капитуляция исключается. Каждый лишний день, который армия держится, помогает всему фронту и оттягивает от него русские дивизии». «Капитуляция исключена. Армии выполнять свою историческую задачу, чтобы своим стойким сопротивлением до последней возможности облегчить создание нового фронта в Ростове и севернее и отвод кавказской группы армий».
Как вскоре определилось, в том числе и волей нашего героя, «исторической задачей» 6-й германской армии стало умереть в степи между Волгой и Доном, в развалинах Сталинграда.
Гитлер всё ещё не мог избавиться от иллюзий, от болезненной уверенности, что германской армии не может противостоять ни одна армия в мире, а германскому солдату – никакой другой солдат. Манштейн играл свою партию в истории Второй мировой войны: ему, как командующему группой армий «Дон» (с февраля 1943 года – «Юг»), чрезвычайно опасно было выводить из сталинградского мешка 6-ю армию, так как вместе с ней высвободились бы значительные силы Красной армии, а именно – довольно сильные армии Донского фронта, которые противник наверняка бросил бы в помощь своим войскам, действовавшим в это время на южном и юго-западном направлениях, и тогда Манштейну, пожалуй, невозможно было бы сдержать советское наступление. Крах южного крыла Восточного фронта при таком раскладе сил и событий стал бы неизбежным.
Впоследствии прославленный фельдмаршал и талантливый мемуарист Манштейн всю вину за Сталинград возложит на основного козла отпущения – фюрера. Отметит и нерешительность Паулюса, который для спасения двухсот тысяч человек не пошёл на прорыв из «котла» вопреки приказу командующего группой армий.
Один из офицеров, переживший ужасы окружения, а потом и советский плен, вспоминал: «Да, конечно, долг и главная добродетель хорошего солдата – повиноваться всегда и всюду, даже если он и не понимает смысла полученного приказа. Но здесь, у нас, своим властным языком говорят сами факты. Только за последние шесть недель погибло круглым числом 100 тысяч человек. Тот, кто в таких условиях намерен ценой гибели остальных 200 тысяч человек сохранить своё слепое и тупое повиновение, не солдат и не человек – он хорошо действующая машина, не больше!»
Адъютант Паулюса Адам писал: «Я считаю, что в случае своевременной капитуляции могло спастись и после войны вернуться к своим семьям намного больше 100 тысяч солдат и офицеров».
Рокоссовский, сожалея о том, что операция с ультиматумом провалилась, обычно очень сдержанный в своих мемуарах, с горечью воскликнул: «Скольким людям это сохранило бы жизнь!»
