И снова первой в дело вступала 65-я армия. На командный пункт генерала Батова Рокоссовский прибыл, как всегда перед атакой, затемно. На той стороне уже полыхало зарево, оттеняя полоску горизонта, – по целям, расположенным в глубине «котла», работала дальняя бомбардировочная авиация генерала Голованова. Вскоре огненные столбы начали подниматься ближе – позиции немецкой артиллерии обрабатывала штурмовая авиация генерала Руденко. Ровно в восемь часов натянули шнуры артиллеристы Донского фронта; через пять минут огненный смерч начал крушить немецкую оборону по всему периметру «котла». Наибольшая плотность огня была достигнута на направлениях главных ударов. На северном участке, где наступала армия Батова, впервые в таком масштабе был применён новый метод огненного вала: артподготовка ещё шла, а атакующие пехотные подразделения, сопровождающие танки, и противотанковая артиллерия уже шли вперёд, продвигаясь вслед за стеной артиллерийского огня.
Немцы дрались с отчаянием обречённых. Многие из них, и солдаты и офицеры, понимали, что это их последний бой. Рокоссовский, всматриваясь в лица бойцов, которым предстояло идти в атаку, с болью понимал, что многие из них через несколько часов погибнут от огня изготовившегося к обороне противника, не пожелавшего сложить оружие и знамёна.
Сопротивление немцев оказалось действительно упорным, а потери наступавших пехотных и танковых частей Донского фронта довольно ощутимыми.
Маршал потом вспоминал: «Непрерывные многодневные бои в суровых условиях утомили и наши войска. К тому же мы несли потери не только от вражеского огня, но и от холода.
Бойцы всё время находились под открытым небом, без возможности хотя бы время от времени отогреться. Потери личного состава увеличивались, а все источники, откуда мы раньше черпали пополнение, иссякли. Между тем сопротивление противника не уменьшалось, так как по мере сокращения занимаемой им территории уплотнялись его боевые порядки.
Малочисленность пехоты вынуждала нас всю тяжесть прогрызания вражеской обороны возлагать на артиллерию. Пехоту мы в основном стали использовать лишь для закрепления захваченного рубежа.
Бывая часто на позициях, я видел, что собой представлял тогда боевой порядок наступавших войск. Жиденькие цепочки бойцов двигались по заснеженному полю. За ними поэшелонно двигались орудия прямой наводки. На линии орудий людей оказывалось больше – это были артиллеристы, обслуживавшие пушки. На огромном пространстве виднелось до десятка танков, за которыми, то припадая к земле, то вскакивая, перемещались мелкие группы пехотинцев. Артиллерия, действовавшая с закрытых позиций, сопровождала своим огнём весь этот боевой порядок, нанося удары по отдельным участкам. Время от времени обрушивались на противника залпы “катюш”. Штурмовая авиация даже в самых сложных условиях также старалась поддерживать действия нашей малочисленной пехоты, нанося удары по очагам сопротивления группами самолётов, а в туман – и одиночными самолётами».
26 января «котёл» был рассечён встречными ударами северной и южной группировок Донского фронта. И снова, когда положение окружённых стало абсолютно гибельным, появилась надежда на прекращение сопротивления. Но противник не сложил оружия и теперь.
Как писал впоследствии Рокоссовский, оставалось одно – «применить силу».
31 января южная группировка сталинградского «котла» прекратила своё существование. Её командующий генерал Фридрих Роске принял капитуляцию.
Накануне в штабе 6-й армии разыгрался финальный акт драмы сталинградского «котла». Паулюс передал командование южной группировкой генерал-майору, командиру 71-й пехотной дивизии Фридриху Роске[94], северной – генерал-полковнику Карлу Штрекеру[95]. Именно тогда из Берлина в Сталинград поступила телефонограмма, её принёс Паулюсу начальник штаба генерал Артур Шмидт[96]: «Господин генерал, поздравляю вас с производством в фельдмаршалы». Вместе с выпиской из приказа о производстве в папке лежало поздравление от фюрера, оно было кратким: «Ещё ни один немецкий фельдмаршал не попадал в плен». Фельдмаршал некоторое время держал лист в дрожащей руке и наконец сказал:
– Должно быть, это приглашение к самоубийству. Но я не доставлю им этого удовольствия.
Напротив входа в подвал полуразрушенного здания, где располагался штаб 6-й армии, уже стояла советская тридцатьчетвёрка, ствол её был опущен на уровень подвального помещения. Начались переговоры о сдаче. Полковник Адам, который вместе с генералом Роске вёл переговоры о сдаче, впоследствии вспоминал: «Большой въезд в подвал был закрыт и охранялся часовым Красной Армии. Дежурный офицер разрешил мне с водителем пройти во двор, где стояли автомашины.
Поражённый, я остановился.
Советские и немецкие солдаты, ещё несколько часов назад стрелявшие друг в друга, во дворе мирно стояли рядом, держа оружие в руках или на ремне. Но как потрясающе разнился их внешний облик!
