Из мемуаров бывшего начальника штаба 4-й полевой армии генерала Блюментрита[34]: «…сражение в районе Смоленска, где была окружена большая группировка русских. Две полевые армии… удерживали три стороны “котла”, в то время как наши танки блокировали выход из него близ Ярцева. И снова эта операция не увенчалась успехом. Ночью русские войска вырвались из кольца окружения и ушли на восток…»
Выход из смоленского «котла» продолжался до самой осени. Бойцы и командиры небольшими группами, порой в одиночку, ночами или во время утренних туманов, пробирались через линию фронта, иногда с боем, с большими потерями.
Вышедших отправляли на сборные пункты. Проверяли. После проверки возвращали на позиции.
Рокоссовский часто бывал в окопах. Беседовал с бойцами. Наблюдал за противником. Особое внимание уделял общению с командирами переднего края. Понимал, что все штабные задумки и самые хитроумные решения исполнялись именно ими, офицерами-окопниками. Комбатами. Ротными. Взводными. Разговаривал, советовал, советовался, слушал их доклады. Потом, в штабе, накладывал эту окопную информацию на донесения, анализировал. Всё это ложилось затем на штабные карты и в приказы.
Ценил силу личного примера.
Однажды во время очередной попытки противника сбросить подразделения 16-й армии с ярцевских высот бойцы не выдержали. Немцы атаковали танками с пехотой. Когда же их атаку отбили, налетели «юнкерсы». И такой чёрной тучей, что один из батальонов, прикрывавший основное направление и понёсший потери во время боя с танками, дрогнул. Бойцы начали покидать окопы, побежали к ближайшему лесу. Сперва поодиночке, а потом и группами. Назревала катастрофа. Как часто случается на войне, катастрофа армии, а порой и фронта, зарождалась там, где не выдерживал взвод, рота.
Рокоссовский, находившийся на НП противотанкового дивизиона, толкнул в бок генерала Камеру:
– А ну-ка, Иван Павлович, вставай. Пусть видят… – И первым встал на бруствер.
Генералы стояли на гребне земляной отсыпки и смотрели в бинокли на ту сторону, где готовились к атаке немецкие танки и пехота. Противник уже почувствовал успех.
Одна из бегущих к лесу групп неслась прямо на НП. Солдаты увидели генералов. Побежали медленнее. Послышались голоса:
– Ты куда бежишь, сволочь такая!
– А ты?! Ты ж вперёд меня несёшься!
– Погрелись! Давай назад!
Генералы переглянулись. Рокоссовский засмеялся. Над головой посвистывали пули. Сказал Камере:
– Повернули. Но каковы орлы! Только и оставалось им крикнуть: «Заманивай, ребятушки, заманивай!»
А ведь этот поступок – без всякой иронии – из суворовских заветов: последний мой резерв – я сам…
– Пора, Константин Константинович, и нам в окоп. А то наблюдатели, видать, уже засекли наши командирские фуражки…
Рокоссовский ещё раз посмотрел на поле и спрыгнул в окоп. Солдаты уже добежали до своей траншеи и растекались по ней, готовясь к бою. Перетаскивали пулемёты. Командиры отделений расставляли гранатомётчиков. Паники как не бывало.
Через несколько минут танковая атака началась. Но тут же захлебнулась под огнём противотанковых пушек. Стрелки дружным винтовочным и пулемётным огнём отсекали пехоту, укрывавшуюся за танками. Загорелся один танк, другой… Генерал Камера ликовал. Он передавал приказы своим артиллеристам. Но те уже действовали в привычном режиме, зная своё дело и без генеральской подсказки.
О другом подобном случае Рокоссовский с мягким юмором рассказал в своих воспоминаниях: «Среди бегущих оказался бывалый солдат-усач, из тех, кто воевал ещё в первую империалистическую. Он-то и не растерялся в трудную минуту. Бежит и покрикивает:
– Команду подай!.. Кто команду даст?.. Команда нужна!..
Бежал, бежал да сам как гаркнет:
– Стой! Ложись! Вон противник – огонь!»
Спустя годы бывший командир 3-й танковой группы генерал танковых войск Гот[35], чьи боевые машины горели перед позициями 16-й армии, размышлял в своих мемуарах: «Окружение и разгром многих дивизий противника под Смоленском не обеспечили 3-й танковой группе свободы оперативного манёвра в восточном направлении, как это произошло под Минском.
…Под Минском со стороны русских не предпринималось сколько-нибудь серьёзных попыток оказать окружённым дивизиям помощь извне; русские ограничились тем, что создали новый рубеж сопротивления несколько сотен километров восточнее Минска, за Днепром и Западной Двиной. Иначе было под Смоленском. Наши передовые части, продвигавшиеся на восток, уже под Ярцевом и на реке Вопь натолкнулись на сопротивление сосредоточившихся остатков частей противника, избежавших окружения; вскоре противник, подтянув свежие силы, предпринял ряд ожесточённых атак с целью восстановления связи с окружёнными войсками».
Герман Гот был талантливым танковым командиром, достойным противником. Мемуары его отличаются той же строгостью суждений, обдуманностью, солдатской прямотой и лаконизмом.
