Я решительно возражаю против ее привычки прибегать к беспочвенным заявлениям, которые наносят вред людям. Она делает это ради того, чтобы состряпать сенсационные истории, которые, по вашему мнению, нравятся читателям. Мне известно, что она шантажистка и обманщица.
– Нелл, возьмем за отправную точку нелепые выводы Пинк обо мне. Во-первых, что у меня, дескать, была мать. – Ирен с удовольствием расхаживала по гостиной, словно движение означало действие (впрочем, возможно, так оно и есть). – Во-вторых, что она была американкой.
– Возражаю, – сказала я, невольно подражая некоторым из оппонентов Годфри в зале суда. – Ее происхождение неясно, но я утверждаю, что она жила в Америке в то время, когда ты родилась. Было бы странно, если бы, родив тебя в другом месте, она совершила затем долгое утомительное путешествие через Атлантику только ради того, чтобы оставить тебя в сундуке возле Юнион-сквер.
Ирен улыбнулась заговорщицкой улыбкой. Ей нравилось, что я включилась в игру. Поиски ее матери должны были превратиться в развлечение, иначе от них разрывалось бы сердце.
– Итак, во-вторых, – примадонна перестала разгуливать по комнате, – она жила в Америке… скажем, на Восточном побережье? Мне говорили, что я родилась в Нью-Джерси, а это далековато от театральных сундуков, брошенных на Юнион-сквер.
– «Нью-Джерси» звучит весьма по-английски, и я этому от души рада. Знаешь, у нас есть остров Джерси. Там родилась Лилли Лэнгтри[48].
– Именно поэтому я никак не могла там родиться. Мы с Джерсийской Лилией – полные противоположности, поэтому ясно, что мы появились на свет на противоположных берегах.
Она говорила, как Красная Королева в «Алисе в Стране чудес»: несла полную чушь с абсолютной убежденностью. Я подхватила ее игру, и мне послышался отдаленный крик Казановы: «Голову с плеч долой!»
– В самом деле, – согласилась я, – Лэнгтри была любовницей короля. Ты отказалась ею стать. У Лэнгтри нет артистического таланта. У тебя их множество. Лэнгтри рекламирует мыло. Ты, можно сказать, рекламируешь наряды от Ворта. Вы определенно родились в совершенно разных местах.
– Определенно. На основании сей несравненной логики мы начнем поиски моей мифической матери здесь, в Нью-Йорке. А в качестве ключа для начала используем нелепый клочок письма, который был наклеен на сундук мадам Софи. Я полна решимости предъявить мисс Нелли Блай мою родительницу. Надеюсь, ею окажется самая неподходящая особа. Вообще-то можно специально все организовать. Уж я позабочусь, чтобы кандидатура была столь нелепой, что даже Пинк не осмелится что-нибудь напечатать.
Я захлопала в ладоши:
– Ты представишь неопровержимые доказательства…
– Полная чушь! Опровергнуть можно все что угодно, Нелл, если поднапрячься. Однако к тому времени, как я закончу, Пинк будет весьма сожалеть о своей экскурсии в мое прошлое и, надеюсь, не станет докучать своими приставаниями другим.
– Ты на нее действительно сердита, – заметила я, посерьезнев.
– Я сердита на мир желтой прессы, который не может оставить в покое даже несчастных жертв Потрошителя в Уайтчепеле и Париже. Прекрасно, что Пинк преуспела в журналистике, но излишнее рвение заставляет ее забывать о том, что каждое человеческое существо имеет право на частную жизнь. А поскольку я здесь – то есть мы здесь, – у нас есть прекрасная возможность преподать ей урок.
– Но ты же не думаешь на самом деле, что «дорогая дочь Ирен», о которой говорится в письме, – это ты?
– Я? Вне всякого сомнения, Нелл, я стала плодом аморальной связи какой-нибудь хористки и жуира – горластым младенцем, который и мертвого поднял бы из могилы. Надо реально смотреть на вещи.
– И именно поэтому ты так не похожа на других артисток, для которых роль любовницы в жизни важнее сценических партий?
Ирен вздохнула:
– Не знаю, Нелл. Я только знаю, что мне ненавистна мысль продавать себя – и даже часть себя, то есть свое прошлое.
– Тогда ты более благородного происхождения, чем большинство женщин в наши дни, – твердо заявила я.
Она улыбнулась мне печально и нежно, чуть ли не материнской улыбкой:
– Ты прошла долгий путь, и тебя теперь не смущает проза жизни. Правда, не уверена, Нелл, что рада этому. То последнее испытание…
– Зато меня не ослепишь внешним блеском, – поспешно перебила я. Теперь нам приходилось от многого защищать друг друга. – И мне бы хотелось справляться с прозой жизни не хуже Нелли Блай.
– Ты имеешь в виду Пинк.
– Я имею в виду Нелли Блай, которая тайком проникает в сумасшедшие дома, потогонные фабрики и бордели – и все якобы для общего блага. Уж лучше бы сейчас она изображала проститутку, вместо того чтобы докучать тебе своими фантазиями! Что ею движет?
