– Я многое забыла из своей прежней жизни. Может быть, оттого, что мне приходилось запоминать куда больше, чем обычной девочке. Моей семьей стала постоянно менявшаяся труппа актеров. Все они были уникальны и интересны, но постоянно разъезжали. С раннего детства меня учили запоминать тексты и мелодии песен, а также танцевальные па. Что же удивительного, Пинк, если я позабыла собственное детство?
Мисс Кокрейн засунула бумаги и фотографии обратно в папку и завязала тесемки бантиком.
– Может быть, ты так долго задерживала дыхание под водой в роли Мерлинды-русалки, что все воспоминания всплыли на поверхность пузырьками и лопнули? Я вижу, что не могу рассчитывать на твою помощь при расшифровке твоей же биографии. – Пинк поднялась. – Так тому и быть. Я напечатаю то, что удастся найти, если материал окажется достаточно интересным. Если же нет, сочиню что-нибудь сама, чтобы добавить красок. Давай устроим состязание, Ирен, и посмотрим, кто первый докопается до истины.
Девушка резко повернулась, шурша юбками из тафты, и, чеканя шаг, вышла из комнаты.
Как только со стуком захлопнулась тяжелая дверь, Ирен огляделась с удивленным видом, будто собственное отражение в зеркале только принялось своевольничать.
– Несносная девчонка! Она так жаждет добиться успеха в этом мире, что ни на минуту не задумывается, какой вред могут принести ее неосторожные откровения. – Моя подруга принялась расхаживать по комнате. – Мы вынуждены перехитрить и обогнать ее – иначе придется расхлебывать кашу, которую она заварит, опубликовав свои домыслы о нас.
– Сомневаюсь, что ее планы включают меня, Ирен.
– Кто знает, каковы границы ее рвения в погоне за сенсацией? Нелл, неужели Шерлок Холмс мог принять ее приглашение поучаствовать в этом безобразии? И пересечет Атлантику просто, чтобы досадить мне? Неужели наше соперничество ему настолько досаждает? Я бы и лужу не перешагнула, чтобы причинить ему неудобство. С какой стати ему брать на себя такой труд? Он не показался мне человеком, который ценит родственные связи, – взять хотя бы его отношения с высокопоставленным братцем.
– Почему ты спрашиваешь меня о возможных передвижениях и мотивах мистера Холмса? Чем меньше я его вижу и думаю о нем, тем лучше.
– Но ты же хитростью вкралась в его доверие, Нелл, во время нашего последнего и самого опасного приключения.
– «Вкралась в доверие»! – возмущенно повторила я. – Да я была при нем девочкой на побегушках! В лучшем случае – ассистенткой фокусника.
– Ты не узнала ничего интересного во время вашего краткого сотрудничества?
– Узнала! О разновидностях бутылочных пробок! О том, сколько отвратительных пылинок и пятнышек можно увидеть через увеличительно стекло на полу подвала! А также о том, что даже хозяйка публичного дома может снизойти до того, чтобы помешать официальному расследованию!
– Вот как? Мадам Потьер препятствовала расследованию мистера Холмса в maison de rendezvous?[47] Я не знала. Каким же образом? – Сейчас Ирен снова села и достала свое умиротворяющее средство – портсигар.
– Вообще-то мне не хочется об этом говорить. Я видела тогда много такого, чего не следовало, и мечтаю навсегда забыть те дни!
– Нельзя ни забыть, ни вспомнить по собственному желанию, – грустно сказала Ирен, выпуская тонкую струйку дыма.
Мне же подумалось, что теперь, когда при мне закурят сигарету, я всегда буду вспоминать о роковой эктоплазме, извергающейся изо рта умирающей мадам Софи. Слишком уж ярко описала эту картину зловредная журналистка!
– Пинк так поглощена историей своей большой семьи, – вслух размышляла Ирен, – что не может представить себе ребенка, родившегося взрослым. Ребенка, который слишком рано узнал, что не существует ничего постоянного и поэтому нет смысла что-то запоминать.
– В моем детстве все было постоянным! – выпалила я.
– И поэтому есть смысл оставить его позади. Тот факт, что Пинк, которой уже двадцать пять лет, все еще живет вместе с матерью, о многом говорит.
– Но ведь я тоже живу вместе с тобой!
– Я не твоя мать, и у меня нет никакого желания ею быть.
– Разве я была бы таким уж плохим ребенком?
– Вовсе нет. Слишком хорошим для такой воспитательницы, как я, – рассмеялась Ирен. Напряженность последних минут рассеялась, как дымок от ее сигареты.
В такие минуты я даже завидовала привычке, которая действует столь успокаивающе.
Я тоже засмеялась.
– У Пинк такой же избыток энтузиазма, как у Аллегры Тёрнпенни, хорошенькой племянницы Квентина. Но, в отличие от Аллегры, она опасна, поскольку аудитория у нее больше. Ну и неугомонное создание, настоящая юла!
– Хорошее сравнение, Нелл! Весь Нью-Йорк напоминает мне детский волчок. Город так изменился за какое-то десятилетие.
– Значит, ты предпочитаешь Лондон?
– Я предпочитаю Париж. И, возвращаясь к Парижу… Я все еще хочу знать, какую взятку хозяйка борделя предложила нашему мистеру Шерлоку Холмсу.
Видимо, Ирен действительно было интересно, раз она не потеряла нить предыдущего разговора. Однако мне вовсе не хотелось рассказывать.
– Он не «наш», – поправила я. – Разве что в том смысле, что он – наше общее горе.
