Как можно собственноручно губить жизнь внутри себя?
Этот малыш... Он ведь ни в чём не виноват, а страдает уже в утробе матери!
Я обязана это исправить, кто бы и что бы мне не говорил.
Дилан привозит меня к себе домой. Включает ночник, усаживает на мягкий диван в гостиной и, вернувшись с кухни, протягивает кружку с горячим шоколадом. Я благодарно ему улыбаюсь, пока он садится рядом.
— Сэм обожает горячий шоколад, когда его что-то беспокоит.
— Ты считаешь, что меня что-то беспокоит? — спрашиваю я.
— Да. И дело не только в том, что случилось с твоей бабушкой. Поделишься?
Я ставлю кружку на низкий столик и, пожав под себя ноги, обнимаю маленькую подушку, что лежала между мной и Диланом. Смотрю на старинные часы, что висят над проходом.
— Моя мама беременна. И срок уже очень большой.
— И ты переживаешь о ребёнке?
Я перевожу взгляд на лицо Дилана. Он не выглядит поражённым.
— Ты не удивлён...
— Ванда, мама Сэма, — усмехается он. — Она считает своим долгом передать мне все сплетни трейлерного парка, пока я занимаюсь с братом. Так что, да, я знал о твоей маме.
— Похоже, только мы с бабушкой об этом не знали, — вздыхаю я.
— Львёнок, — тоже вздыхает Дилан. — Ты невероятно добрая и заботливая. Чистая душой. И мне кажется, я знаю о чём ты думаешь. Поэтому тебе необходимо знать, что от тебя мало что зависит. Ты должна понимать, что тебе будет не легко.
— Что ты имеешь ввиду?
— Ребёнок твоей мамы с большей вероятностью родится не здоровым. Не бери на себя такую ответственность, если не готова. Понимаешь?
— Не... не здоровым?..
— Как Сэм, например, — кивает Дилан. — Ванда до его рождения тоже сидела на наркотиках.
— Боже...
Я об этом даже не думала!
— Такой ребёнок требует особого внимания, Львёнок. И вряд ли его будет оказывать ему твоя мама. А тебе самой только семнадцать. Откажешься от школы и колледжа ради него? Но тогда встанет финансовая сторона вопроса. Пойти работать ты не сможешь, и государственную помощь оформить не получится, потому что ты не его мать. А его матери помогать не станут.
— И... — тереблю я колечко, не понимая к чему он ведёт. — Что... что ты предлагаешь?
— Ничего.
— Но ты...
— Бонни, я лишь хочу, чтобы ты не решала что-либо с горяча. Думай о последствиях.
— То есть, — откладываю я подушку и поднимаюсь на ноги. — То есть мне нужно забыть о том, что у меня скоро появится на свет брат или сестра? Ты мне это предлагаешь?
— Ещё раз: я ничего тебе не предлагаю. Но считаю, что будет лучше, если о ребёнке позаботится государство. Лучше для тебя и твоего будущего. Лучше для него.
— Отдать его приёмной семье?! — недоумеваю я. — Той, которой деньги от ребёнка важнее самого ребёнка? Я проходила через это, и никому не пожелаю подобного! Уж лучше с плохой матерью, но родной. Чужие люди никогда не станут заботиться о тебе больше, чем родные.
— Ты жила в приёмной семье? — интересуется Дилан ровно.
Я теряюсь:
— Нет, но мама говорила...
— Понятно.
Дилан поднимается с дивана, подходит ко мне и притягивает к себе за поясницу. Смотрит пристально и серьёзно. И я вдруг понимаю, что веду себя глупо, потому что он сказал мне всё это не с целью причинить боль или напугать. Он просто хочет, чтобы я не теряла рассудок, поддавшись эмоциям.
— Прости, Дилан, — шепчу я.
— Тебе не за что извинятся, Львёнок. Страх — это самое действенное оружие в руках манипуляторов. Я прошёл через это со отцом. Твоя мать просто запугивала вас с братом, чтобы добиться своей цели, вот и всё.
— Да, ты, наверное, прав.
— Я привязан к Сэму настолько, насколько умею быть привязанным, и делаю всё от себя зависящее, чтобы он был счастлив. Но если бы Ванда не старалась, как она старается сейчас, я предпочёл бы, чтобы он жил в морально здоровой семье. И не променял бы своё будущее на заботу о нём.
Мне вдруг становится так страшно, что я начинаю дрожать, но понять причину этого страха не получается. Поэтому я сосредотачиваюсь на другом:
— Ты говоришь правильные вещи, но они звучат немного цинично.
— Потому что я — циник, — серьёзно кивает Дилан, отчего мне становится ещё страшней. — Но ты другая. Поэтому тебе нужно было услышать мнение кого-то, вроде меня, чтобы принять взвешенное решение и ни о чём потом не жалеть, понимаешь?
Я киваю и выбираюсь из его рук:
— Можно воспользоваться туалетом?
— Конечно.
В горле собирается горький ком, на грудь давит неприятное чувство, глаза слезятся.
Мне необходимо побыть одной.
Кажется, единственное, что я поняла из разговора с Диланом — это то, что он и правда не умеет любить. А это значит, что он никогда не полюбит меня...
Глава 22. Дилан: когда понимаешь, что ошибался
Этот праздник запланировал отец, за пару месяцев до моего восемнадцатилетия, со словами о том, что популярность необходимо подкармливать. Как бросать собаке кость.
В целом мне было плевать на его ничтожную философию и собственную популярность, но мне нравилось, когда этому козлу приходилось раскошеливаться.
В одно из высококлассных кафе на берегу океана притащилась почти вся школа.
