– Да с чего вы это взяли? – мягко спросила Женя. – Между Григорием и Ларисой были чисто соседские отношения, мне соседи рассказывали. Она приглашала его, когда надо было что-то отремонтировать. И это она платила ему за работу, а не он ей…
– Да много вы знаете! – взревела Стелла.
Она сильно покраснела, видимо давление поднялось. На ней был черно-белый нарядный джемпер на пуговицах, она машинально начала расстегивать его, освободила шею и грудь до ложбинки.
– Я проснулась, а его в квартире нет. Позвала – мне никто не ответил. Проверила его обувь – домашних тапок нет. Значит, где-то рядом. А где может быть рядом? Только у Ларки. Подхожу к ее двери, торкнулась – заперто, понятное дело. Прислушалась – голоса. Значит, она дома. И тут мне показалось, что я услышала Гришкин голос. Смеются, значит. А мне тогда что делать? А я-то зачем, получается, к нему пришла? Чтобы помыть полы да постель поменять? Домработницу бесплатную нашел.
До этого момента Стелла стояла. Но потом рухнула на стул и протянула Жене пустую рюмку, цокнула требовательно по столу.
Женя налила, Стелла выпила. Начиная с этого момента она уже не понимала, где находится и кто рядом с ней. Она мысленно перенеслась уже туда, на лестничную площадку, и стояла перед дверью проститутки Ларисы, которую ненавидела просто за то, что она есть да еще и пользуется Гришей как дешевым мастером.
– Я знала, где висят ключи от ее квартиры. Взяла ключи, подошла к двери и открыла ее. Дверь была заперта только на один замок. Ну я повернула ключ, она и открылась. Точно, Гришкин голос! И я пошла, медленно, сгорая от ревности и страха… Я тогда молила Бога только об одном: чтобы я ошиблась и голос принадлежал другому мужчине. Гришка же мог просто выйти в магазин за пивом или сигаретами. Но тапки… Тапок же в его квартире не было. Голос. Хохот. Я что, голос своего мужика не отличу от чужого?
Они не слышали меня. Лежали в кроватке как два голубка, как пара влюбленных или даже как муж и жена. Рядышком. Ее голова лежала на его плече. Они ели клубнику, хохотали и смотрели кино. У нее огромный телевизор напротив кровати. Одной рукой он гладил ее задницу… Понимаете, это надо было видеть! Я чуть с ума не сошла! Не помню, как вернулась в квартиру.
– Вы уже знали, что сделаете с ней? Вы хотели ее убить? – спросила Лариса Плохова.
– Я хотела ее уничтожить. Понимаете? Разрезать на кусочки и сжечь, чтобы ни одной косточки не осталось. Ей Бог дал такую внешность, красоту, а она продавала ее. Вот и пусть бы продавала дальше, мне-то что? Но зачем чужого мужика уводить?
И тут Стелла повернулась к Плоховой и принялась мелко креститься. Часто заморгала глазами:
– Матерь Божья!..
– Это ты, корова, зарезала ее моим ножом? – зарокотал, трезвея на глазах, Григорий. – Это ты мне в морозилку мой же нож подкинула и рубашку?
– Докажи… – отмахнулась она от него, не сводя глаз с Плоховой.
И после этого Стелла, выговорившись, словно успокоилась и потеряла интерес к разговору. Сидела за столом и постоянно просила Женю подлить ей водки.
Григорий вскочил и принялся нарезать круги по террасе, матерился, грозил убить сожительницу, потом столкнулся на пороге с дежурившим в холле Сергеем, ставшим в этот вечер главным помощником Жени, и зачем-то обнял его, заплакал. Сергей увел его.
– Когда я приехала к Григорию, – сказала Женя, – он сам передал мне сверток и сказал, что нашел нож с рубашкой в морозилке. Сказал, что никогда в жизни бы так не поступил. И Ларису бы никогда не убил, и нож бы ни за что не сунул в морозилку, нож стоит десять тысяч, он покупал его, чтобы резать мясо…
Стелла сдулась как воздушный шар. И теперь сидела, уронив голову на стол, и что-то там бормотала. Свалившееся на нее от неизвестной женщины предложение работы, где платят большие деньги, есть возможность проживания в шикарном доме, новая жизнь, которая подразумевала бегство от кошмаров и правосудия, огромные физические усилия на маленькой кухне промзоны, когда она готовила еду на пробу новым хозяевам, и почти сразу же осознание того, что ее заманили в западню, что все для нее закончилось… Да еще и двойник убитой ею женщины за столом. Плюс крепкий алкоголь. Это было уже слишком для ее психики.
– Эту женщину сломали, – тихо продолжала Женя. – Она и сама не поняла, как стала убийцей. И не помнила точно, как убивала. Очнулась после того, как вернулась к Григорию домой, он в это время спал на диване, увидела себя в зеркале – нож в руке, окровавленная одежда… Схватила рубашку Григория и прижала к себе, чтобы испачкать ее в крови. Потом сунула все это в пакет из-под пельменей – и в морозилку. Потом переоделась во все чистое, думаю, в квартире были ее вещи (все окровавленное с места преступления она потом выбросит), и до самого утра не могла уснуть. А утром сварила кофе, приготовила завтрак предавшему ее возлюбленному и до последнего не могла поверить в то, что натворила. Все это я сейчас, конечно, додумываю, пытаюсь себе представить, как было.
– Ты сразу заподозрила ее? – спросил Борис. – Но с чего это? Откуда ты вообще могла знать, что у Григория есть женщина?
