Знал ли Пушкин? В январе он вдруг нагрянул в Киев вместе с Давыдовыми, кормившими Инзова сказками о его болезни. «Ты как здесь?» – удивился Орлов. «Язык до Киева доведет», – смеялся Сверчок. «Берегись, Пушкин, чтобы не услали тебя за Дунай!» – «Может быть, и за Прут!»
Нет, не нужно быть таким мнительным. Сверчок тогда просто выдумал bon mot[70] и сам ему радовался. Если бы ему было известно хоть что-нибудь о планах Ипсиланти, он бы не сумел удержать это в себе; уж ему-то бы князь Александр не доверился никогда. Если даже его мать, сестры и два младших брата, оставшиеся в Кишиневе, пребывали в неведении…
Ипсиланти не захотел сделать их своими сообщниками! И Орлова тоже! С одной стороны, это благородно – взять всю вину только на себя. Вина же есть, и немалая. Казнить людей просто за то, что они турки, – не самый достойный поступок для русского генерала. А эти дерзкие, самонадеянные слова в прокламации: «Начните действовать, друзья, и вы увидите державную силу, защищающую права наши»? C'est pire qu'un crime, c'est une faute![71] Александр придет в ярость! Просить его спасти десять миллионов христиан, «очистив Европу от кровожадных чудовищ» – тиранов на тронах! Признаться, что в Греции много лет существует тайное общество, ветви которого «распространяются повсюду, где есть греки», – то есть и в России! Военный топограф, приехавший из Одессы, говорит, что там на улицах и в трактирах собираются толпы греков, толкующих о Леониде и Фемистокле; люди продают за бесценок все, чем владеют, чтобы купить на вырученные деньги оружие и уехать в армию Ипсиланти; генерал-губернатор Ланжерон всем выписывает паспорта…
Чем черт не шутит, вдруг Ипсиланти преуспеет в своем предприятии? По Кишиневу ходит письмо одного грека, который с восторгом описывает обряд освящения шпаги и трех знамен князя: на одном изображен феникс, возрождающийся из пепла, на другом – увитый лаврами православный крест с надписью по-гречески «Сим победиши», третье просто красно-бело-черное. За шесть дней маленький отряд князя, с которым он прибыл в Яссы, вырос вдесятеро, причем большая его часть состоит из конницы, есть и две пушки. В Фокшанах, куда Ипсиланти выступил первого марта, его ждут еще тысяч шесть, то есть там его войско увеличится втрое. Кроме того, за пять дней он собрал полтора миллиона пиастров пожертвований, пусть и не всегда добровольных. Молдавский господарь Михаил Суццо теперь формирует войско из добровольцев, со всех сторон стекающихся в Яссы; из Фокшан греки и арнауты пойдут к Бухаресту, к которому движется сейчас и Владимиреску со своими пандурами; болгары будто бы намерены последовать примеру греков, и напуганные турки уже бегут под защиту Браиловской крепости. По ту сторону Олимпа престарелый Али-паша Янинский, еще ранее вступивший в соглашение с греками, поднял в своей крепости трехцветный флаг (который многими был принят за российский), уволил со службы всех турок и даже, как говорят, принял христианскую веру под именем Константин; у него тысяч шестьдесят солдат, значительная артиллерия и богатая казна; по слухам, он уже выступил к Салоникам. Если все эти силы объединятся… Смелость города берет, а победителей не судят.
Разволновавшийся Орлов смотрел на отражение лампы в черном стекле, а виделось ему зарево пожара, из которого и вправду вознесется феникс.
«Полно, полно, спустись с небес на землю», – урезонивал он сам себя. Скорой победы ждать глупо. Ипсиланти, бесспорно, храбрый человек и популярен у греков, но одной личной храбрости мало. Дипломат из князя скверный: заносчив, честолюбив, самоуверен, а молдаване и без того греков не жалуют. Они трусливы и всегда готовы поклониться тому, кто сильнее, – русским ли, туркам ли, лишь бы их оставили в покое. Эх, Орлова бы туда…
План, зародившийся в Кишиневе после выступления Владимиреску, состоял в том, чтобы ввести в Валахию 2‑ю армию для защиты мирного населения, не дожидаясь высочайшего повеления. Вот только Витгенштейн сразу обрывал Киселева, едва тот заводил подобные разговоры. Даже на письмо молдавского духовенства и дворян, опасавшихся мести за убийство пандурами сотни турок в Галаце, он ответил решительным отказом. Браиловский паша не имеет права вступить в Молдавию без разрешения султана. А когда Валахский Диван вознамерился просить турецких пашей прислать войска из дунайских крепостей для прекращения беспорядков, этой мере воспротивился российский генеральный консул Пини, по рождению грек. Но теперь Витгенштейн уже знает, что молдавские бояре отправили в Лайбах прошение к государю оказать им защиту и покровительство. Орлов попросил генерал-майора Пущина подготовить обширные выписки из различных дипломатических конвенций, заключенных между Россией и Портой, из которых следует, что ввод турецких войск в Дунайские княжества без предварительного уведомления российской стороны равнозначен началу военных действий. Эти выписки он передал Пестелю, когда тот возвращался в Тульчин, а Пестель оставил Пущину собранные им прокламации Ипсиланти на греческом языке для перевода на русский.
