С Гордеевым они встретились на крыльце, после чего прошли в нужный кабинет, к следователю Рябинину. Там уже был и Евгений Макаров, при виде Жени сделавший страшные глаза.
– А ты чего здесь? Ты же к полудню должна была подъехать.
– Представляю интересы своего доверителя.
– Кого?
– Жень, ты же знаешь, что я адвокат Александра Гордеева.
– Но это в рамках дела об оспоренном завещании. Убийство Максимовой тут при чем?
– Я его адвокат в рамках любого дела. Мы подписали соответствующее соглашение. А что не так-то, я не понимаю.
– Ты в дело об убийстве зачем лезешь, подруга моей жены? – мрачно спросил Макаров. – Ты вообще в курсе, что твой доверитель может в любой момент получить статус подозреваемого?
– На основании чего? Того обстоятельства, что погибшая подала на него в суд? Или у вас есть какие-то причины считать, что он может иметь к гибели Максимовой какое-то отношение? Тогда назовите их мне, как его адвокату.
– Ладно, пошли, – голос и вид Макарова стали еще более мрачными. – Сама все узнаешь.
Общие вопросы, которые следователь задавал Гордееву, были стандартными. Фамилия, имя, отчество, домашний адрес, род занятий, отношения с погибшей. Все это было очевидно и не несло в себе никакой угрозы. Ее клиент держался спокойно и выглядел совершенно расслабленным. Он явно демонстрировал всем своим видом, что ему совершенно нечего скрывать. В пальцах он крутил свою монету, как делал всегда, когда занимался каким-то ответственным занятием. Про вторую монету, стащенную с места преступления, Женя старалась не думать.
– Что вы делали у дома погибшей Максимовой позавчера вечером? – задал следующий вопрос следователь, и Женя с удивлением посмотрела на него.
Ловушка была слишком бесхитростной и простенькой, чтобы в нее мог попасться даже менее умный человек, чем Александр Гордеев. Однако вопрос почему-то поставил его в тупик. Пальцы, крутящие монету, замерли, а потом сжались, стискивая ее в кулаке. И что это значит? Он же не был у Максимовой дома.
– Меня там не было, – наконец с некоторым усилием выговорил Гордеев.
– Да что вы говорите? – В голосе следователя сквозила усмешка. – А у меня есть все основания утверждать, что вы там были. Есть данные, свидетельствующие, что вы приехали к дому гражданки Максимовой около восемнадцати часов. Во дворе плохо с парковкой, поэтому вы оставили машину с другой стороны дома, поскольку к подъезду пришли пешком. Вы вошли в подъезд в восемнадцать часов одиннадцать минут. У следствия есть запись видеорегистратора, на которой ваш приход запечатлен совершенно отчетливо. Итак, что вы делали в квартире Максимовой?
– Еще раз повторяю, я не был в ее квартире, – Гордеев чуть повысил голос. – Я действительно приехал к Ренате, потому что она попросила об этом. Но дома ее не застал. Я позвонил в дверь, она не открыла, я постоял немного и ушел. Я пробыл в подъезде не больше трех-четырех минут. На вашем видеорегистраторе должно быть видно и это тоже.
Женя не верила собственным ушам. Так вот чей звонок в дверь она слышала, когда разговаривала с Максимовой по телефону. Это действительно было в восемнадцать одиннадцать, и в это время Рената точно была еще жива. Но почему она тогда не открыла дверь Гордееву? Или все-таки открыла.
– Машина, на регистратор которой попало время вашего прихода, потом уехала. Подтвердить, во сколько вы ушли, по этой записи невозможно, – сообщил следователь. – Других камер нет. Как и вашего алиби.
– Мне не нужно алиби, – спокойно ответил Гордеев и оглянулся на замершую Женю. – Я не переступал порог квартиры Ренаты, я ее не видел, я зашел в подъезд, позвонил в дверь, подождал немного и ушел. Все.
– Зачем она просила вас прийти?
– Я не знаю. Она позвонила мне с просьбой заехать к ней. Так как до этого она категорически отказывалась разговаривать, талдыча, что мы встретимся в суде, то я решил узнать, что ей надо. Мне не хотелось проводить маму через судебный процесс. Она очень переживала из-за всей этой истории с домом, и я был не против договориться, что называется, на берегу.
– Вы собирались выплатить компенсацию за отказ до претензий на дом?
Женя не верила собственным ушам. Гордеев опять мельком посмотрел на нее.
– Нет. К тому моменту Евгения Алексеевна, мой адвокат, уже уверила нас, что все претензии на дом безосновательны и Рената его не получит. Все сроки вышли. Мне было интересно, откуда, спустя столько лет, взялось завещание. И за эту информацию я был готов выплатить Ренате некую сумму. Разумную, разумеется.
– У вас с ней оказались разные представления о разумности? – снова усмехнулся Макаров. – Или она предъявила вам какие-то доказательства того, что может отстоять дом в суде? Поэтому вы решили от нее избавиться?
– Слушайте, я еще раз повторяю, что ничего не решал, ни от кого не избавлялся и даже в мыслях этого не имел. Я не застал Ренату дома. Точнее, она мне не открыла.
– А вы не озадачились вопросом почему? Раз она сама попросила вас приехать.
– Нет, не озадачился. Она вполне могла куда-то уйти или просто передумать. Я развернулся и ушел.
