– Вы понимаете, что я могу задержать вас до разъяснения всех обстоятельств дела? – спросил следователь, сделав скучное лицо.
Женя встрепенулась.
– Простите, на основании чего? – спросила она громко. – Статья 91-я УПК РФ гласит, что вы вправе задержать подозреваемое в совершении преступления лицо, только если оно застигнуто за совершением преступления или непосредственно сразу после этого, если есть очевидцы, которые видели сам момент совершения преступления, либо если подозреваемый пытается скрыться или не имеет постоянного места жительства. К моему доверителю это не относится. Конечно, вы также имеете право направить соответствующее ходатайство в суд, однако этого, как я понимаю, пока не сделано. Так что, максимум, что вы можете сейчас сделать, это взять подписку о том, что мой доверитель не имеет права покидать город.
– Я и не собираюсь, – буркнул Гордеев.
Конечно, Женя его отбила. Следователь записал показания их обоих, причем то обстоятельство, что именно Евгения Волина нашла тело, вызвало живейшие его подозрения. Кажется, он уже видел их двоих сообщниками. Женя почувствовала себя неуютно. Еще ей было очень грустно от того, что Гордеев ее обманул. Она же поверила его словам, что он не был на месте преступления, а они оказались ложью, как и весь вчерашний вечер с чаем, брусничным вареньем и игрой в «Морской бой».
Все черные подозрения опять вернулись, несмотря на то что его монета была при нем. А вдруг у него их было две? Да и вообще монета ничего не доказывала и не объясняла. Подписав все нужные бумаги, они вышли на крыльцо. Женя остановилась, задрав голову к серому, мрачному, очень январскому небу.
– Евгения Алексеевна, клянусь маминым здоровьем, что я не убивал Ренату и вообще ее не видел, – начал Гордеев. – Мне очень важно, чтобы вы мне поверили.
– Вера не имеет отношения к юриспруденции, – сказала Женя сухо. – Я – ваш адвокат и должна вас защищать, даже если вы виновны. Просто для эффективности мне нужно знать, что именно произошло.
– Я не знаю, что произошло, потому что в квартире не был, – с нажимом повторил Гордеев. – Зато я точно знаю одно. Ренату убили тем же самым способом, которым двадцать два года назад убили моего деда. И сделал это один человек. Я его найду.
Слова вырвались еще до того, как Александр успел их осознать, но после того, как он их произнес, наступила полная ясность и в мыслях, и в чувствах. Ну да. Двадцать два года Александр Гордеев гнал от себя мысль, что внезапная смерть деда была результатом злого умысла, а не трагической случайностью. Дед обладал богатырским здоровьем, а потому не мог умереть от сердечного приступа. Вот просто не мог, и все.
Лежа без сна в ночной темноте на своей холостяцкой кровати, Александр закрыл глаза и представил деда таким, каким его помнил: высокий, крепкий, без грамма лишнего жира благодаря регулярной физкультуре, седой человек с открытым благородным лицом. В свои шестьдесят пять он легко выполнял все нормы ГТО, которые восемнадцатилетнему Сашке было сдать трудновато, а деду ни капельки.
Александр Васильевич вел здоровый образ жизни: не ел жареного мяса, старался соблюдать низкоуглеводную диету, практически не употреблял алкоголь, позволяя себе один стакан виски субботним вечером у камина. Разумеется, не курил, много времени проводил на свежем воздухе, благо работа этому способствовала, перед сном обязательно разгадывал один кроссворд и ложился спать не позднее одиннадцати часов вечера.
У него было отменное здоровье. Он даже насморк подцеплял не чаще одного раза в три года, и сердечный приступ не вязался с ним никак, заставляя думать, что все случившееся сон, дурная шутка, незадавшийся розыгрыш. Вот только могила на кладбище, выстланная ельником, была всамделишной. Как и пустота, поселившаяся в дедовом доме, а еще, пожалуй, в душе.
Смерть деда стала вторым ударом, последовавшим слишком скоро после гибели отца. Саша Гордеев-младший в одночасье стал не то что старшим, а единственным мужчиной в семье и теперь единолично отвечал за мать, ослабевшую и растерявшуюся от свалившегося на нее горя. Он должен был выстоять и справиться, чтобы не посрамить память отца и деда. Он выстоял и справился, и только одному богу известно, чего ему это стоило.
Сегодня Александр Петрович Гордеев твердо стоял на собственных ногах, трезво смотрел на мир, характер имел несгибаемый, волю – железную. Разжалобить его было трудно, обмануть – практически невозможно. Многие женщины обломали о него свои зубы и сточили когти, потому что он ценил свободу и независимость и не давал собой играть. Всю неразделенную любовь он по-прежнему отдавал матери, хотя и знал, что этому его самопожертвованию та вовсе не рада.
Мама мечтала о внуках. Хотела, чтобы ее единственный сын познал семейное счастье. Была готова пододвинуться, уступая место рядом с сыном другой женщине. Любой, лишь бы та его любила. Но Александру этого было мало, он втайне мечтал любить сам, хотя и был убежден, что с ним такого случиться не может. Не судьба. Не дано.
