– И такой мужчина действительно появился. Львова знает, кто это? Может, она и ему делала массаж?
– Нет. Она говорит, что Рената этого мужчину скрывала. Только имя один раз назвала. Валера. Тот женат и не хотел афишировать отношения, а она всегда играла по правилам того мужчины, с которым жила. Зато Львова знает, зачем Максимова подала в суд.
– Вот как. И зачем?
– После того как нашлось завещание Гордеева, она хотела отсудить дом, продать его, а на вырученные деньги уехать с любовником в Москву, чтобы начать там новую жизнь. Вдвоем. На это нужны были средства.
– То есть своих средств у ее возлюбленного не было?
– Получается, что так. Вернее, он, по словам Максимовой, проворачивал какую-то крутую сделку, которая должна позволить ему выйти на принципиально новый уровень, а средства от продажи дома служили вкладом Ренаты в общее будущее. Недвижимость-то в Москве дорогая.
– Звучит каким-то бредом, – задумалась Женя. – А Львова, случайно, не знает, откуда взялось завещание?
– Знает. Оно завалялось за ящиком в буфете.
– Что?
– У Максимовой в квартире стоит старинный буфет.
– Да, она забрала его из дома Гордеевых, когда съезжала оттуда после смерти Александра Васильевича.
– Ну вот. Забрать забрала, поставила в комнате, а потом переехала жить к Максимову. Буфетом она практически не пользовалась. Когда после развода она вернулась в свою квартиру, то через какое-то время обнаружила, что ящик в буфете заедает. Когда его вытащили, за ним оказалось завалившееся завещание, из которого и следовало, что Рената Николаевна – богатая наследница.
– Получается, что его нашел новый любовник Максимовой, – медленно проговорила Женя.
– С чего ты взяла?
– С того, что Рената звонила своему бывшему мужу поздравить его с рождением ребенка и сказала, что ее друг чинит ей буфет. Видимо, тогда он и нашел эту таинственную бумагу. И по времени сходится. Ребенок Максимова родился в конце ноября, а иск в суд она подала пятнадцатого декабря. Какое-то время ей понадобилось на то, чтобы принять такое решение и составить исковое заявление. С учетом ее характера, она сама ни за что не стала бы судиться. Получается, за две недели любовник умело ее обработал, чтобы заставить обратиться в суд в надежде на будущую совместную жизнь с ним в Москве.
– Красиво излагаешь, – оценил Макаров.
– Женя, нам нужно обязательно установить личность этого человека, – с напором сказала Женя.
– Нам? – насмешливо уточнил Макаров.
– Вам, – не стала спорить адвокат Волина.
– Жень, в твоей версии есть одно большое жирное «но».
– И какое?
– Этому таинственному женатому любовнику не было никакого смысла убивать Максимову. Особенно сейчас, до того, как она выручила деньги за дом. Если ему от нее нужны были деньги, то глупо резать курицу, несущую золотые яйца.
– Жирное «но» во всем этом есть, правда, совсем другое, – не согласилась Женя. – Вся эта затея с оспариванием наследства и отсуживанием дома вообще выглядела полной авантюрой, которой и являлась. Шансов на то, чтобы выиграть дело, изначально составляло не более одного процента. Так что, если это человек умный, то он бы просто не стал со всем этим затеваться. А значит…
– И что это значит?
– Значит, ему нужно было от Максимовой совсем другое, а дом и суд были всего лишь ширмой. И за это другое он ее и убил.
Ему казалось удивительным, что оба его больших начинания сошлись в одной точке. Этой точкой был Александр Гордеев. Тот самый Гордеев, который почему-то вызывал в нем непреодолимую, фактически животную ненависть. Каждый раз, когда он смотрел на Александра, ему хотелось схватить того одной рукой за горло, а другой с размаху, с оттяжкой бить в это красивое породистое лицо, в эту наглую морду, которой все с рождения подносилось на блюдечке с голубой каемочкой. Бить до тех пор, пока на месте этого лица не останется кровавое месиво с бессмысленными от боли глазками.
Он сдерживал себя, потому что затеянная им сложная комбинация наносила по ненавистному Гордееву сразу два удара, причем оба результативные. Разбитая морда заживет, а вот рухнувший бизнес, похоронивший одновременно и средства к существованию, и профессиональную репутацию, не восстановишь. Да и потеря наследства от горячо любимого деда – тоже удар серьезный. Даже если и сам не знаешь, что именно теряешь.
Ох как не вовремя отбросила коньки Рената. Он был уверен, что она принесет ему ключи от дома, где спрятано сокровище, на том самом блюдечке с голубой каемочкой, о которой он грезил. Правда, с домом все оказалось не так однозначно. Это уже потом ему пояснили, что шансов на то, чтобы оспорить наследство, спустя столько лет было немного. Да что там немного. Совсем мизерными оказались эти шансы.
