- Я вышлю по электронной почте текст заявления, когда мы его подготовим.
- Спасибо, Кристина. Позже позвоню. – Ник закончил разговор, просмотрел последние сообщения по е-мейлу: неожиданной новостью стало излияние испуга и беспокойства по поводу отсрочки голосования. Одно подобное послание поступило лично от сенатора Мартина: «Что, твою мать, происходит, Каппуано?»
Вздохнув, он выключил «блэкберри» и сунул в карман пальто.
- Это была твоя девушка? - поразив Ника, спросила Сэм.
- Нет, мой заместитель.
- А.
Размышляя, что же ее достало, Ник добавил:
- Мы тесно работаем. И хорошие друзья.
- С чего это ты так ощетинился?
- А у тебя что, какие-то проблемы?
- Да никаких. Это у тебя проблемы.
- Так все это грандиозное давление, пресса, которая тебе недавно досаждала, для тебя не проблема?
- Ба, Ник, я и не подозревала, что тебе есть до этого дело.
- А мне и нет.
- Да, ты это ясно дал понять.
Он повернулся и уставился на нее.
- Ты серьезно? Это ведь ты не ответила ни на один мой звонок.
Сэм воззрилась на него: на лице одно сплошное удивление.
- Какие такие звонки?
После того как долго рассматривал ее с недоверием, он откинулся на сиденье и уставился на поток машин, деливших с ними федеральную автостраду.
В неловком молчании миновало несколько минут.
- Какие звонки, Ник?
- Я тебе звонил, - тихо промолвил он. – Несколько дней после той ночи я пытался связаться с тобой.
- Я не знала, - с запинкой произнесла Сэм. – Мне никто не сказал.
- Сейчас это уже неважно. Все быльем поросло.
Впрочем, если его реакция, когда он увидел ее снова после того, как шесть лет только о ней и думал, о чем-то говорила, то, видать, все-таки было важно. И очень важно.
Глава 3
Лисбург, графство Лаудун, штат Вирджиния, столица коневодческих ферм Старого доминиона (прозвище штата Вирджиния – Прим.пер.), располагался в тридцати пяти милях к западу от Вашингтона. Пологие холмы и зеленые пастбища графства способствовали развитию коневодства. Посвятив сорок лет Сенату и выйдя в отставку, Грэхем О’Коннор с женой переехали в семейное поместье на окраине Лисбурга, чтобы всей душой отдаться своей страсти к разведению лошадей. Жизнь пары вращалась вокруг стиплчезов, гончих, охоты и Бельмонтского загородного клуба.
Чем ближе подъезжала Сэм к Лисбургу, тем напряженней становился Ник. Он откинул на сиденье голову и закрыл глаза, готовясь сообщить родителям друга страшное известие.
- У него были враги? - спросила Сэм после продолжительного молчания.
- На всем белом свете у него не было врагов, - ответил, не открывая глаз, Ник.
- Я бы сказала, сегодняшние события доказывают обратное. Давай, выкладывай. В политике все обзаводятся врагами.
Он открыл глаза и вперил их в Сэм.
- У Джона O’Коннора их не было.
- Политик без единого врага? И нет отвергнутых любовниц у мужчины с внешностью греческого бога?
- Греческий бог, да? – спросил Ник, чуть улыбнувшись. – Вот, значит, как?
- Кому-то же он должен был не нравиться? Нельзя быть известной личностью и не вызывать при этом чью-то ревность или зависть.
- Джон не вселял такие чувства в людей. – Сердце Ника болело, когда он думал о друге. – Он был своим парнем. С любым мог найти общий язык.
- То есть избранный, сыночек мультимиллионера-сенатора мог якшаться с простыми людьми?
- Ну да, - тихо сказал Ник, уносясь мыслями в прошлое. – Он якшался со мной. С того момента, как мы познакомились на курсе истории в Гарварде, он обращался со мной как с давно потерянным и вновь обретенным братом. Я вышел из ниоткуда. Учился на стипендию и чувствовал себя не в своей тарелке, пока Джон не взял меня под свое крыло и не дал почувствовать, что у меня столько же оснований быть в Гарварде, сколько у любого другого.
- А что насчет Сената? Соперники? Кто-нибудь завидовал его успеху? Кого-то задевал закон, который вы проводили?
- Джон не столь уж преуспевал в Сенате, чтобы вызывать зависть. Реальных успехов он добился на почве соглашений. За это его и ценили в партии. Он мог заставить людей прислушаться к себе. Даже когда с ним не были согласны, его выслушивали. – Ник посмотрел на Сэм. – Ну и куда это тебя заведет?
Секунду она раздумывала.
- Это преступление на почве страсти. Если кто-то отрезает член мужику и засовывает тому в рот, этот кто-то явно хочет сильно выразиться.
Сердце Ника сбилось с ритма.
- Так вот что было у него во рту!
- Прости, - поморщилась Сэм. – Я думала, ты видел…
- Святой Иисусе.
Он открыл окно, чтобы глотнуть свежего воздуха в надежде, что это удержит его от нового приступа тошноты.
- Ник, с тобой все в порядке? - В ответ раздался глубокий вздох. - У тебя есть какая-нибудь идея, что могло послужить причиной такого обращения с ним?
- Не могу вспомнить никого, кому он не нравился, кто настолько его ненавидел.
- Ясно, что кто-то такой был.
Ник показал ей путь к загородному особняку О’Конноров. Они проехали длинную широкую подъездную дорогу, ведущую к кирпичному дому на вершине холма. Когда Ник взялся за ручку дверцы, Сэм остановила его, придержав за руку.
Он опустил взгляд на ее руку, потом поднял глаза и увидел, что Сэм пытливо изучает его.
