Скрестив руки за головой, Рауль покачался на стуле и лениво ответил:
— Знаешь, люди зовут меня Стражем.
Это было совершеннейшей правдой, но, как Рауль и предполагал, в очередной раз взбесило Жильбера, и он вылетел вон, бормоча про себя, что брат метит слишком высоко.
Монтгомери в честь своей жены назвал новую крепость Ла-Роше-Мабиль и немедленно принял командование. Глядя на юг, в туманную даль, которая скрывала графа Анжуйского, герцог с коротким смешком предложил:
— Роже, если этот пустомеля появится, когда я повернусь спиной, пришли мне его голову в качестве новогоднего подарка.
Но, казалось, Анжуец исчерпал свое желание маршировать туда-сюда. О нем еще долгое время ничего не было слышно.
Что касается герцога, то он вновь вернулся в Нормандию и поспел в Руан как раз тогда, когда звонили колокола в честь рождения его дочери Аделизы.
По случаю такого события был устроен пир, а весь двор любовался представлениями мимов и турниром. Вильгельм произвел Влнота Годвинсона в рыцари и дал коней его людям. Он бы посвятил в рыцари и Эдгара, но Рауль не посоветовал ему делать этого. Эдгар сражался на турнире с нормандцами так, как они его учили, его глаза блестели от получаемого в сражении удовольствия, но Раулю казалось, что он не примет посвящения в рыцари от нормандской руки.
Когда Эдгар вернулся с очередной схватки, разгоряченный, раскрасневшийся, победоносный, он от всего сердца пожелал:
— Как бы мне хотелось, чтобы дома, в Англии, устраивались такие же сражения! Чувствовать под собой хорошего коня, а в руке копье — эх, вот этому я рад был научиться! Хочу пойти в бой, как вы.
Рауль посмотрел, как его друг до дна осушил большой рог с вином.
— Ты что, никогда не ходил в бой? — спросил он.
Эдгар отложил рог и принялся вытирать потные лицо и шею.
— Нет, мы не скачем на жеребцах, как это делаете вы. И у нас секиры вместо копий. — Он помолчал, возбуждение понемногу улеглось. — Но секиры — оружие получше прочих.
— Не верится, — ответил Рауль, желая подначить друга.
— Конечно лучше! Знаешь, я могу ею снести голову твоему Бланшфлауеру одним ударом!
— Грубое, варварское оружие, — пробормотал Рауль.
— Лучше помолись, чтобы никогда с ним не повстречаться, — угрюмо парировал Эдгар.
При этих словах оба замолчали, испытывая какую-то неловкость. Рауль не смотрел на друга и у него не было никакого желания ему возражать. Эдгар подхватил его под руку и потащил за собой ко дворцу.
— Не знаю, зачем я это сделал. Может быть, такое никогда больше не случится. Мой отец пишет, что король послал за Этелингом с просьбой приехать в Англию, поэтому, наверное, корона достанется ему, а не моему и не твоему господину.
— Этелинг? Дай-то Бог, чтобы Эдвард назвал наследником его! — немного приободрился Рауль и сжал руку саксонца. — Иначе… мое копье поднимется против твоей сестры… — Его голос прервался.
— Понимаю, — ответил Эдгар. — Разве не об этом же я говорил, когда четыре года назад приехал в Нормандию? Знаешь, я надеюсь, до такого не дойдет.
— Не дойдет, если Эдвард выберет Этелинга. Эдгар, неужели прошло уже четыре года?
— Да, целых четыре года! — подтвердил саксонец, и его губы искривила презрительная гримаса. — Я уже начинаю чувствовать себя здесь дома, как Влнот или Хакон.
Рауль остановился, будто оглушенный пришедшей в голову мыслью.
— Эдгар, ты говоришь правду?
Тот пожал плечами.
— Мне иногда самому кажется, что я — нормандец. Я дерусь с вами на турнирах, говорю на вашем языке, живу вместе с вами, завел среди вас друзей, переживаю, что не могу пойти с вами на войну, радуюсь, что ваш герцог изгнал французов…
— Я и не подозревал, что ты именно так все воспринимаешь, — прервал его Рауль. — Я подумал… Эдгар, герцог хотел посвятить тебя в рыцари, но я сказал, что ты не захочешь этого. Может быть, переговорить с ним?
— Благодарю герцога Вильгельма, — последовал немедленный ответ. — Но я никогда не приму посвящение от его руки. Я предан Гарольду.
Эдгар спохватился вдруг, что все это звучит несколько невежливо и добавил более покорным тоном:
— Это не потому, что мне не нравится сам герцог, ты понимаешь, я не о том…
— Понимаю, — ответил Рауль. — Я бы и сам ответил так же. Но все же тебе ведь не нравится Вильгельм, правда?
Какое-то время казалось, что Эдгар не захочет ответить, но он все же прервал молчание первым:
— Нет, не нравится… Знаешь… конечно, я не могу не восхищаться им, — ведь все восхищаются. Но что ему до того, нравится что-то человеку или нет? Преданностью он может управлять, к послушанию принудит, но любовь… О нет, ее он не ищет!
— Может быть, ты просто его еще плохо знаешь, — решил Рауль.
Эдгар взглянул на друга со скрытой улыбкой:
— Как ты думаешь, Рауль, знает хоть кто-нибудь, какой он на самом деле?
Поскольку тот молчал, саксонец продолжил:
— Согласен, он очень добр к друзьям, но я никогда не видел, чтобы он попробовал завоевать любовь человека, как это делает… — Он прервался.
— Как это делает Гарольд, — закончил фразу Рауль.
