— Да пусть себе уходит, он получил свое, — ответил герцог, а когда увидел разочарованные лица, то добавил: — Вы думаете, что я собираюсь восстановить против себя весь христианский мир, напав на моего сюзерена? Мы, Тессон, сопроводим короля до границы и отрежем отставших, но обмениваться ударами с ним не будем.
Тут герцог увидел Аркура и взял со стола пакет.
— Рауль, ты уже достаточно отдохнул, чтобы съездить по-моему поручению?
— Конечно, сеньор.
Глаза герцога смеялись. Он со значением посмотрел в глаза друга и сказал:
— Тогда отвези это в Руан и скажи герцогине Матильде, что я не позволил королю отнять ни одной пяди земли и ни одной пограничной крепости из наследства Роберта!
Пребывая в ужасном смятении, Генрих быстро шел на юг, в сторону Конше, крепости Ральфа де Тоени. Когда к королю привели покрытого потом разведчика, подтвердившего принесенное нормандским герольдом известие, с ним случилось что-то вроде удара, на губах даже выступила тонкая полоска пены, но с помощью лекаря он пришел в себя и голосом, заставившим собравшихся придворных усомниться в его рассудке, принялся призывать всевозможные проклятия на голову неудачливого Юдаса и торжествующего Вильгельма. Потом он молча лежал, пока придворные перешептывались между собой, а его посеревшие губы были растянуты в леденящей душу ухмылке. Затем король поднялся с повозки, на которую его уложили приближенные, и, дрожа в лихорадке, все же дал необходимые указания. Тем, кто предлагал совершить нападение на войско герцога, был готов горький ответ: король собирался назад, во Францию, и отдал приказ сворачивать лагерь. Генрих бесславно оставлял Нормандию, казалось, он все время оглядывается через плечо и подобно загнанному зверю прислушивается, не доносится ли сюда лай собак Вильгельма. Миновав Конше, король заторопился перейти Итон и пересечь границу между своими крепостями Вернейлем и Тильери.
Спешащий вдогонку Нормандец остановился между этими двумя крепостями и неожиданно сказал, покусывая плеть:
— Я построю донжон, чтобы следить за Тильери, пока не стану здесь хозяином.
Так родилась крепость Бретей, и с течением лет, камень за камнем, росли на берегу Итона ее несокрушимые стены.
— Вверяю ее твоим заботам, Вильгельм, — весело обратился герцог к сенешалю. — Сохрани ее для меня и станешь графом Бретей.
— Клянусь Господом, стану! — поклялся Фицосборн.
Между королем и его вассалом был составлен и подписан договор, согласно которому Генрих обязывался поддерживать Вильгельма и никогда не выступать на стороне его врагов. При заранее подготовленной встрече правители обменялись поцелуями мира — дрожащий человек с согбенными плечами и мешками под глазами и преисполненный энергией стройный воин, рядом с которым француз выглядел еще более дряхлым и хилым. Они обменялись поцелуями, один — с ненавистью в сердце, другой — равнодушно. Король Генрих отбыл, замысливая отмщение, а Рауль д'Аркур, просмотрев четыре пункта, которые и составили договор, сказал, сверкнув взглядом из-под ресниц:
— Вы думаете, он сдержит слово, ваша милость?
Вильгельм пожал плечами.
— Может быть. Если же нарушит клятву, значит, признает себя предателем, а уж я найду на него управу.
До сих пор пока никаких стычек не происходило. Хотя Анжуйский Молот не выступал на стороне Генриха во время последнего похода, это не означало, что он стал ленивым. Мартель пересек Мен, чтобы объединиться с Жоффреем Майеном и разгромить крепость Амбрие, построенную Вильгельмом после падения Донфрона. Вызов Вильгельма застал Анжуйца в собственном графстве, перчатка Нормандца была брошена с высокомерием, заставившим Мартеля побагроветь от ярости. Герцог объявил, что появится перед Амбрие через сорок дней.
Мартель поклялся в присутствии Майена, что если он позволит Вильгельму захватить Амбрие, то ни Жоффрей, ни кто-либо другой могут больше никогда не называть его лордом. Это оказались пустые слова, но произнесенные крайне горячо. Когда нормандские рыцари появились перед Амбрие, Мартеля и след простыл — некому было оспаривать их права.
Герцог спокойно взялся за дело, и гарнизон Анжевена, имея в виду, что его предал собственный лорд, сдался при первом же нажиме. Герцог отстроил поврежденную центральную башню крепости, укрепил ее стены и, напрасно впустую прождав несколько недель, пока Мартель не оправится от страха и не явится на условленную встречу, вернулся в Нормандию. Там он распустил армию, приказав своим тяжело вооруженным всадникам пребывать в готовности, коль случится такая нужда, и явиться к нему в течение трех дней с момента вызова.
