Эдди скучала по ним, но не так сильно, как ожидала. Когда покидала их, стоявших кучкой у палаток, ей пришлось собрать все силы, чтобы не заплакать. Миссис Сайкс однажды сказала ей, что дети иногда ночью перестают дышать. И это ее тревожило, пока Диллон не подрос и не начал ходить.
Эдди представила себе, как дети обрадуются, когда Джон вручит им подарки. У Джейн Энн никогда не было такой куклы, Диллон не подозревает о существовании оловянных солдатиков, а для Колина нож будет просто потрясением. Эдди видела, что Джон купил коробку леденцов. Она пыталась протестовать, но он подмигнул приказчику, и тогда она догадалась: Джон хочет сделать детям сюрприз.
Эдди расчесывала почти высохшие волосы, когда раздался тихий стук в дверь, а затем ключ повернулся в замке. Эдди встала, сердце ее бешено заколотилось.
Вошел Джон, ища взглядом Эдди в полутемной комнате. Увидев ее, он повернулся и запер дверь.
– Славно пахнет.
– Это мыло… и пудра.
– Вижу, ванну унесли.
– Да. Я дернула за шнур, и мальчишки пришли. Спасибо тебе за ванну.
– Не надо благодарить меня, Эдди. – Он повесил шляпу и подошел к ней.
– Я смотрела в окно, – быстро проговорила она. – Отсюда хорошо видно другую гостиницу.
Джон приблизился к ней. Его рука коснулась ее волос, и она начала дрожать.
– Волосы у тебя почти высохли.
– Я собиралась заплести их.
– Зачем?
– Иначе к утру они спутаются. – Эдди задыхалась, как будто ей пришлось пробежать милю.
– Утром я помогу тебе их распутать. – Джон положил руки ей на плечи. – Не нервничай, Эдди.
– Я не нервничаю.
– Нет, нервничаешь. Я чувствую, как ты дрожишь, как бьется от испуга твое сердце. – Джон опустил голову так, что его щека прижалась к ее уху. Он обнял Эдди и прижал к себе.
Они замерли. Эдди смотрела в окно, но ничего не видела.
– Ты будешь сидеть тут, пока волосы не высохнут? – спросил Джон и, не ожидая ответа, предложил: – У тебя платье поверх ночной рубашки. Я потушу лампу, и ты снимешь его.
Он отпустил ее. Эдди сняла платье и повесила его на крючок. Ночная рубашка была очень скромной, рукава до локтей. Эдди надеялась, что ворот застегнут до самой шеи.
Из окна лился мягкий свет. Эдди направилась к окну, но Джон, сидевший в кресле, поймал ее за руку и усадил к себе на колени. Она прильнула к нему.
– Положи голову мне на плечо. Тебе будет удобней.
– Я… никогда раньше не сидела у мужчины на коленях.
– А я никогда не держал женщины у себя на коленях, так что мы в равном положении.
Она потерлась носом о его щеку и склонила голову к нему на плечо. Эдди ощутила резкий запах и догадалась, что он брился у парикмахера. Ей припомнилось, как Керби тратил последние деньги на стрижку и бритье.
Пальцы Джона гладили ее шею. Эдди было так приятно, что она едва не замурлыкала от удовольствия.
– У тебя был трудный день. – Пробормотав это, он согнул ногу в колене, чтобы она могла устроиться поудобнее. – Я надеялся, что дела не дадут тебе скучать по детям.
– Я не очень скучаю.
– Ты ведь не беспокоилась, а?
– На самом деле нет. Больше всего меня волнует Триш. Она спрашивала меня, останется ли Симмонс с ними. Думаю, если что-то случится, она у него попросит помощи.
Он прошептал ей на ухо:
– Им следует привыкать друг к другу.
Джон глубоко вздохнул. Держать в объятиях нежную, сладко пахнущую женщину – большое испытание для мужчины. Его плоть затрепетала.
– Ты виделся с судьей?
– Да. Не будь с ним юной леди, я бы велел ему катиться своей дорогой.
– Он тебе не понравился?
– Несносный всезнайка.
– А леди – его жена?
– Племянница. Славная, но по виду белоручка.
– Стыдись, – ласково сказала Эдди. – Если она не умеет пахать или стрелять, это еще не означает, что она никчемный человек.
– А ты можешь все это делать?
– Конечно. Я управляюсь с плугом. А как, ты думаешь, мы с Триш работали в поле? И, – она хихикнула, – однажды я попала белке в глаз, но случайно. Целилась в другую белку.
Джон рассмеялся:
– Эдди, ты чудо. – Как бы желая подчеркнуть сказанное, он поцеловал ее волосы. – Я сказал судье, что мы выезжаем послезавтра и он может присоединиться, если захочет.
– Он все еще хочет ехать с нами?
– На сегодня да. Но подожди, когда судья узнает, что мы встаем в три утра, движемся шесть – восемь часов, отдыхаем и снова отправляемся в путь, да он заревет, как пойманный кабан.
– Почему ты не сказал ему это сегодня?
– Может быть, когда он разберется, что к чему, то кинется в Форт-Гибсон и будет ждать другой караван.
Наступила тишина. Эта женщина его жена. Жена. Он будет любить и защищать ее всегда, пока их не разлучит смерть. Джон хотел Эдди. Он не стремился только удовлетворить свою страсть. Больше всего на свете Джон хотел, чтобы и она возжелала его. Проклятие!
Джон гладил ее волосы, и если бы не это движение руки да тяжелые удары его сердца, Эдди решила бы, что он уснул.
– Ты хочешь перейти в постель?
Она подняла голову и посмотрела на него. Потом дотронулась до его лица, касаясь пальцами усов.
– Джон, я не юная девушка. И знаю, что ждет меня в супружеской постели. Ты дал мне все и…
Джон отнял ее руки от своего лица:
