Когда въехали в сосновый бор, лошадь пошла шагом, Антон Петрович поворчал, но смирившись под давлением супруги; решил рассказать одну из своих известных всем историй, которыми он обычно коротал дорожное время. Истории эти были совершенно замечательные по своей простоте, ясности и тому особенному русскому юмору, суть которого, по мнению Романа, заключалась не в содержании, а в форме, то есть в искусстве рассказать в лицах на вид не очень-то и смешной случай. Антон Петрович владел этим искусством в совершенстве и поэтому рассказывал свои истории по многу раз. Их знали и любили все родные и знакомые, кухарки и конюхи, простые деревенские мужики и бабы. Действовали эти монологи безотказно, как бельгийские ружья: стреляя в слушателей зарядом задора и удали, они всегда попадали в цель, вызывая безудержный смех, хотя суть истории и даже манера исполнения была слышана уже десятки раз. И сейчас, когда Антон Петрович, вздохнув и как-то подобравшись, начал своим поставленным актерским голосом:
- Мда. Помню лет эдак двадцать назад на Воздвижение отправился я в этот бор пострелять рябчиков... - все повернулись к нему, затихнув в радостном ожидании, стараясь не улыбаться и делая как можно серьезные лица.
- Отправился, друзья мои, не слишком рано, эдак часу в девятом. Походил, поднял пару, но в то утро местная наша Диана благосклонна ко мне не была. Ну, а у меня правило строгое - коли по паре подряд промазал - поворачиваюсь и иду восвояси. Так тогда и сделал. Иду, ружье за плечом, настроение эдакое сатирическое. А кругом осень - сосны скрипят, трава пожелтела, небо хмуро. В общем - унылая пора, очей очарованье... Так вот. Иду и возле нашего камня вижу коляску, запряженную парой. В коляске мужик почтенного возраста. Но не наш. И сразу я понял, что ждет он свата - то бишь отца жениха, а сам он - отец невесты. А раньше в наших палестинах у селян был такой обычай - после того как сваху засылали к невесте и родители давали согласье, - договаривались "бить по рукам", то-есть, сваты встречались на Воздвиженье возле этого камня, били по рукам, распивали бутылку и разъезжались, чтобы в воскресенье играть свадьбу. Я подхожу, он шапку снял, поклонился. Кого ждешь? - говорю. А, - говорит, Степана Кузнеца. А сам откуда? Из Мокрого, - говорит. Ну что, говорю согласны породниться? Стало быть, говорит, согласны. А сам вижу нервничает. Я спросил, а что ты так весь дергаешься, или боишься чего? Да, говорит, хоть сваха-то и говорила про них ладно, а сам-то не видал. Поэтому значит, и нервничает. Ну, я его успокоил, сказал, что семья справная, люди работящие, богобоязненные, все у них на своем месте. Только, говорю, сам-то Кузнец на ухо туговат. Так что ты уж говори с ним как можно громче. А то он, когда тихо разговаривают, не слышит и обижается. Ну, он меня поблагодарил, поклонился. Я пошел. Миновал воон те три сосны, они тогда поменьше были, и прямо на этом месте встречаю Кузнеца. Гонит он свою лошадку, что твой Ганнибал, не жалея. Но, меня увидел - остановился, шапку снял. Желаем, говорит, здравствовать. А сам весь так и сияет. В новом армяке, в поддевке в красной плисовой, сапоги блестят. Здравствуй, говорю, Степан. Видел я твоего свата только что. Ждет он тебя возле камня. Он так весь и задрожал, глаза блестят. Сват-то мужик богатый, сразу видно. Начал меня расспрашивать. Я ему все пересказал, и про коляску, и про лошадей, про дуги расписные. Но, говорю, Степан, есть одно обстоятельство. Сват твой мужик справный, но только на ухо туговат. Так что ты ему говори погромче. Тогда и поладите. Кузнец шапку снял, поблагодарил меня и ну настегивать. А я, неудачный охотник, встал вот так. И стал слушать...
Тут Антон Петрович сделал знак Акиму, тот остановил лошадь, дядюшка спрыгнул на землю, отошел и встал чуть поодаль, благоговейно скрестив руки на груди. Слушатели замерли, губы их уже начали расползаться в улыбке.
- Стою вот так, кругом тишина, только сосны поскрипывают. А там вдали слаабо-слаабо бренчит Кузнецова телега. Но, чу - остановилась. Доехал, значит, до камня. Опять тишина. И вдруг, на весь лес...
Антон Петрович глубоким вздохом набрал в грудь побольше воздуха и стал кричать так оглушительно, громко и протяжно, с таким воодушевлением, что все сидящие в телеге закачались от смеха, а лошадь, как от выстрела, испуганно присела, оглядываясь и прядая ушами:
- Здорооооово!!!
- Здорооооовоооо!!!
- Как доехаааал!!!!
- Ничавооооо!!!
- Хороши лошааадки!!!!
- У тебя тоже хорошиии!!!
- Ну, что столкуимсиии?!!!
- Столкуимсиии!!!!!
- А сколько за девкой дааашь?!!
- Да не обииижуууу!!
- Две коровы дааашь??!!!
- Даааам!!!!
- Лошадь даааашь?!!
- Две даааам!!!
- Овечек даааашь?!!
- Дюжину даааам!!!
- Холстинки даааашь?!
- Дааааам!!!!
- Девка-то работящаааая???!!!
- Работащаааая!!!!
- Прясть, да ткать умеет??!!!
- Умееет!!!
- А к моему-то пойдеееет?!!!
- Пойдеееттт!!!
- Сама-то не крива?!!
- Нееет!!!
- Не горбааата?!!
- Неееет!!!
- В церкву ходиииит?!!
- Хооодиииит!!!
- Сынов рооодиииит??!!!
- Рооодииит!!!
- Ну, а мы тоже не гооооль!!!
- Скоко лошадеееей?!!
- Двееее!!!
- Скоко короов?!
