Кончиком пальца Роман провел по маленькой руке, сжимающей лук. Рука была хрупкой, тоненькой, но и в то же время сильной, уверенной.
"Хрупкое может быть сильным," - безотчетно подумал Роман, - "И это по-настоящему красиво".
Повернувшись, он окинул взглядом деревянную комнату, словно благодаря ее за все то новое, что вошло в него здесь сегодня. Внизу за окном слышались голоса. Один из них принадлежал Татьяне.
"Еще вчера я бы не выделил этого голоса", - радостно подумал Роман, - "А сегодня я слышу его отдельно от всех других".
Он прошел в дверь и по винтовой лестнице стал спускаться вниз.
Спустившись, он прошел по коридору и вышел на крыльцо. Перед ним стояла старая дядина коляска, запряженная Костромой, с Саввой на козлах, который, завидя Романа, привстал и, кивая плешивой головой, запричитал:
- Здравия желаем. Роман Лексеич, здравия желаем, многоспасительный наш!
- Здравствуй, Савва, - кивнул Роман старику, ища глазами среди суетящихся у коляски родственников Татьяну.
Но ее там не было.
Роман оглянулся и вздрогнул - она стояла рядом с ним, за обвитым плющом столбиком крыльца, и смотрела на него.
- Вы... - произнес Роман и замер, не в силах оторваться от ее глаз.
- Я про лестницу забыла предупредить вас, - сказала Татьяна, отводя глаза, - Очень крута, а вы еще слабы.
- Я уже спустился, благодарю вас, - автоматически ответил Роман, поражаясь красоте ее рук, нервно и в то же время неторопливо перебирающих листья плюща.
- Поправляйтесь, - произнесла она, не глядя не него. В ее фигуре чувствовалось беспокойство, полуоткрытые губы были прелестны.
- Спасибо вам, - произнес Роман и добавил с внутренним трепетом, - Татьяна Александровна.
Звук своего имени странно подействовал на Татьяну, это словно успокоило ее. Слегка улыбнувшись, она посмотрела Роману в глаза и проговорила:
- Не за что благодарить.
И снова знакомая алая волна затопила грудь Романа по самое горло, не давая вздохнуть. По всей видимости, лицо его в этот момент тоже изменилось, отразившись тут же, как в зеркале, в Татьянином лице. И по ее взволнованным губам и отведенным глазам он понял, что с ним творится. Ему стало неловко.
- Рома, мы уже готовы, - тетушка подошла к ним и трижды поцеловала Таню в покрасневшее лицо, повторяя, - Спасибо вам, голубушка, спасибо, ангел вы мой!
Роман зачарованно смотрел, как Татьяна безвольно, с налетом грустного отстранения подставляет лицо под тетушкины губы.
- Спасибо, душа моя! - подошел Антон Петрович и в свою очередь расцеловал прелестные Танины руки, - Жду вас с папенькой на мой день рождения. Не забудьте!
- Как же забыть... - улыбнулась Таня.
Роман чувствовал, что никакие силы не способны оторвать его от общения с этим существом. Превозмогая себя, он неловко поклонился и пошел к коляске, медленно переставляя одеревеневшие, словно не свои ноги.
Забравшись, он сел на кожаный пуф спиной к Савве, в то время как Воспенниковы неторопясь разместились напротив.
- Прощайте, голубушка, Татьяна Александровна! - крикнула Лидия Константиновна, махая рукой Татьяне, так и стоящей у обвитого плющом столбика крыльца.
Антон Петрович приподнял с головы белую фетровую шляпу и летним зонтиком тетушки слегка толкнул Савву в плечо. Старик, засмотревшийся на пасущуюся неподалеку стреноженную кобылу лесничего, хлестнул кнутиком Кострому, и коляска резво покатилась.
Полуобернувшись, Роман ничего не видел, кроме стройной фигуры в сером платье. Коляска катилась, дядюшка и тетушка что-то говорили ему, а он все смотрел и смотрел на уменьшающуюся Таню, неподвижную, словно фарфоровая статуэтка. Но - вдруг статуэтка ожила и медленно пошла влево от крыльца.
- Ромушка, как твоя рука, скажи мне правду, - умоляюще склонилась к нему Лидия Константиновна.
Между тем дорога резко вильнула в лес, и Таня пропала за густой, яркой стеной зелени.
Роман повернул лицо к чете своих родственников и, пожалуй, впервые за все времена они вдруг показались ему скучными.
- Что же ты молчишь? - тетушкина рука коснулась его плеча.
- Что? - вопросительно посмотрел на нее Роман.
- Я спрашиваю, как твоя рука?
- Прекрасно, - усмехнулся он, - Теперь все прекрасно.
- Как прекрасно? Наверняка ведь болит. Ты придерживай ее другой рукой...
- А что же ты, братец, на свой трофей не посмотрел? - спросил Антон Петрович, расстегивая ворот своей косоворотки, - Он же на дворе у них распятый висел, сходил бы!
- Что? Кто распятый? - бормотал Роман, бесцельно обшаривая глазами лес.
- Да волчище! Волчище твой у них на пялице во дворе, здоровенный, как прямо медведь! Надо было б посмотреть!
- Антоша, ну что ты с этим волком, будь он неладен! Рома, Клюгин тебя перевязал хорошо? Теперь я сама тебе буду перевязки делать, у меня это лучше получается. Не трясет руку? Савва! Что ты гонишь так, езжай потише!
- А и потишай можно! - замотал головой старик, подтягивая вожжи, - Пр, пр, пр! Охолони-ко!
Кострома побежала медленней.
Антон Петрович во все глаза смотрел на племянника, массивное лицо его источало азарт и чисто охотничье возбуждение.
