Старуха, скрылась в толпе, а он, оглянувшись на пылающий дом, перекрестился и, махнув рукой пошел через дорогу под ракиты, бурча и плача.
Вдруг толпа расступилась, и к палисаднику выбежал сам Степашка Ротатый, худой, высокий мужик с черной всклоченной бородой. Выбившаяся из портов рубаха его была мокра от пота, он тяжело дышал, сжимая в руке топор.
За ним стояло несколько мужиков, с которыми он, по-видимому, что-то рубил в лесу, и теперь прибежал сюда.
- Степушка! Степушка!!! - завопила Ротатиха, подбегая к Степану и обхватывая его руками.
- Кормилец наш, сыночек, а и вот как мы таперича и жить га будем! - воющая старуха тоже приникла к Ротатому.
Плачущие дети обступили их.
Вдруг Степан с размаху бросил топор и двинулся к пылающей избе. Женщины завопили, повиснув на нем, мужики стали его останавливать, хватая за руки.
- Нет! Нет!! Нет!! - хрипел Ротатый, вырываясь.
Перекошенное лицо его было страшно. В этот момент из толпы выскочил Парамоша Дуролом и, бухнувшись на колени, стал быстро креститься двумя руками, выкрикивая:
- Сбылося! Сбылося! Сбылося! Пожирая - пожирай! Пожирая - пожирай! Пожирая - пожирай!
- Госпооодииии! И что ж это все деется! - завыла какая-то баба.
- Нет! Нет! Не дам!!! - рычал Ротатый, вырываясь.
- Степа!! Степа!!! - вопила Ротатиха.
- Держи его, сгорит! - кричали мужики, хватая Степана.
- Пожирая - пожирай! Пожирая - пожирай! - выкрикивал, крестясь, Дуролом.
Наконец Степана Ротатого завалили на траву, и он зарыдал, бессильно обняв землю.
- Покатимся и по миру катучим камушком! - выла над ним жена.
- Господи! Ох и Гооосподиии! - выла старуха.
Дети плакали.
Роман стоял среди толпы, с неким оцепенением наблюдая за происходящим. Когда он мчался в телеге Горбатого, первый порыв его был помочь, сделать что-то, но попав в кричащую и суетящуюся толпу, он вдруг замер, словно заговоренный, и спокойно смотрел на огонь и на людей. Одновременно с оцепенением он чувствовал, что помочь им нечем, что он здесь, в их мире, совершенно ни при чем. Они не замечали его, толкали, задевали вещами, кричали, плакали и бранились. "Что со мной?" - думал Роман, безучастно глядя по сторонам, - "Почему я не могу быть с ними? Что мешает? Ведь я же летел сюда, спешил, я чувствовал причастность. Почему же теперь мне что-то мешает быть с ними, с этим народом? С моим народом."
Тоска на мгновенье овладела Романом. "Всегда, всегда нас с ними будет что-то разделять. Это фатально".
Часть крыши затрещала и рухнула, подняв языки пламени.
- Господи... а Богородица?! Богородица!!! - пронзительно закричала старуха, всплеснув руками, - Богородицу-то не взяли! Владычицу! Богородицу забыли! Господи, Богородица сгорит!!!
Старуха бросилась было к избе, но та была почти вся охвачена пламенем, нестерпимый жар шел на толпу.
- Богородицу, Богородицу нашу спасительницу забыли! Забыли! Ох, что ж это! В горнице осталась! - плакала старуха.
- Где? Что? - зашумели в толпе, - Икону забыли? Вот грех-то!
- Господи. За что же мне такое! - убивалась старуха, подступая к избе и снова пятясь назад от палящего жара, - Дитем еще и мамушка мине прикладывала, и молилися во спасение, а не уберегла я, дура старая! Владычица Троеручица, прости меня, дуру старую, недосмотрела я, проклятая, ох, недосмотрела!
Старуха упала на колени и ткнулась лицом в землю.
- Пожрет! Пожирая - пожрет Присноблаженную и Пренепорочную Матерь Бога живаго! - закричал Дуролом, истово крестясь обеими руками, - Пожирая - пожрет диавол силы и славы сатанинской, змий, с Престола Божия низвергнутый! Пожрет! Пожирая - пожрет! Ох, пожрет - пожирая!
И он так же повалился лицом в траву.
- Господи, за что нам позор такой! - кричала Ротатиха, - И горюшко, да и позор-то позорный! Ох, за что же это!
- Сами виноваты! - переговаривались в толпе, - Про муку упомнили, а Богородица-то и погорит!
Эти слова вдруг вывели Романа из забытья, он оглянулся и мгновенно принял решение. Увидя двух мальчиков, носящих бегом воду из колодца куда-то за горящий дом, видимо, пытающихся спасти дворовые постройки, он выхватил у одного из них ведро и вылил на себя. Студеная вода словно подстегнула его. Роман пробежал сквозь толпу и стал быстро приближаться к полыхающей избе.
Сзади раздались крики.
Он загородил лицо от невыносимого, растущего с каждым шагом жара и, вспрыгнув на горящее крыльцо, проник в сени. Здесь было адское пекло - у Романа перехватило дух, вода на его плечах мгновенно испарилась.
Пожар ревел над ним, уцелевшая часть кровли готова была упасть в любой миг. Пригнувшись и переступая через головни, Роман вошел в избу. Внутри было не так невыносимо, хотя и горело почти все, зато дым стоял плотный, как вата, и нещадно ел глаза. Роман силился рассмотреть что-то, но дым слепил, дышать было нечем. Зажмурившись, Роман двинулся в левый угол, где обычно в крестьянских избах размешался иконостас.
В это мгновенье сзади послышался треск, и вместе с грохотом жар и пламя ворвались в избу, кровля рухнула, проломив потолок возле двери.
