Роман бросился в угол. Страшный жар пошел на него, волосы затрещали на голове и смертельный ужас безвыходности объял Романа. Он отвернулся от пламени и прямо перед своим лицом в красных всполохах разглядел икону Божьей Матери. Жар, навалившийся на него сзади, прижал к иконе, и глаза Владычицы-Троеручицы глянули ему в глаза.
- Спаси меня! - прошептал Роман, не видя ничего, кроме спасительных черных глаз и доверяясь им, как ребенок, всей душой, - Спаси меня!
Жар давил и жег сзади. Роман чувствовал, что горит и теряет сознание, но вдруг заметил движение одной из трех рук Богородицы: узкая рука словно качнулась вправо, и в этом знаке было спасение.
Роман схватил икону и, закрыв ею лицо, двинулся вправо, сквозь полыхающий ад.
- Спаси меня, спаси меня! - неслышно шептал он только Ей одной.
Впереди раздался грохот, потолок рушился, адское пламя надвигалось, лишало сознания. В отчаянии закрыв глаза, он прижался к стене, вдоль которой шел и вдруг, не почувствовав ее, стал падать куда-то на чьи то крепкие сильные руки...
Роман очнулся лежащим на траве под сенью ракит, сквозь серебристую листву которых проглядывало голубое небо.
Пахло колодезной водой, травой и дымом.
Роман повел глазами.
Вокруг молча стояли, сидели на траве знакомые и крестьяне. Все они смотрели на Романа и, как только он заворочал головой, - оживились.
- Вот и слава Богу! Слава Богу! - послышался голос отца Агафона, и его мягкие руки коснулись плеча Романа.
- Слава случаю и здоровью героя, - насмешливо произнес прямо над головой Романа Клюгин, и что-то мокрое и холодное легло на лоб.
- Ромушка, милый мой! - плакала тетушка,
- Все хорошо, все хорошо, - бормотал Антон Петрович.
- Подушку под голову положите! - громко распорядился Красновский. Сразу засуетилось несколько человек, и под головой Романа оказалась подушка.
Только теперь Роман заметил, что лежит под простыней.
Он выпростал из-под простыни руки и увидел, что они голые. То же самое было и с грудью и плечами. Роман приподнял простыню и обнаружил, что лежит под ней совершенно голый.
- Где икона? - спросил Роман.
Толпа расступилась и пропустила старуху с иконой.
- Вот, батюшка, - со слезами произнесла старуха, стоя возле ног Романа и показывая икону.
- Цела?
- Цела, цела, батюшка! - затряслась в плаче старуха, - Спасибо тебе, благодетель, спаситель наш!
Держа икону перед Романом, старуха опустилась на колени и склонила голову. Рядом с ней склонились в земном поклоне Степан Ротатый, его жена, отец-старик и дети.
- Дядюшка, дайте им денег, - проговорил Роман, найдя лицо Антона Петровича.
- Дадим, дадим!- сдержанно улыбаясь и с гордостью глядя на Романа, кивнул тот.
- Спаси, Христос, спаси Христос, - повторяла Ротатиха, не поднимая головы.
Клюгин сменил на голове Романа мокрое полотенце. Холодные капли потекли по лбу, щекам и шее.
- Я сильно обгорел? - спросил он Клюгина.
- Только одежда, - усмехнулся Андрей Викторович.
Но Роману и самому стало заметно, что руки и грудь были без ожогов, ничто не болело, только слегка кружилась голова. Роман приподнялся на локте с желанием посмотреть на догорающий дом, толпа стала расступаться, повинуясь его взгляду.
Мужики, бабы, ребятишки расходились в стороны. Роман видел уже кучу горящих бревен, два черных печных столба, как вдруг заметил, что кто-то остался из расступившейся толпы и стоит между ним и пепелищем.
Это был Куницын.
Он стоял в своей темно-синей форме и смотрел на Романа. Взгляд его был тяжелый, но какой-то потухший и нерешительный. Он был бледен.
Роман не успел открыть рта, как Куницын подошел к нему, опустился на одно колено и, обняв Романа за шею, поцеловал его. От неожиданности все, в том числе и Роман, потеряли дар речи. Куницын же встал и тяжелым шагом прошел к своей коляске, стоящей в стороне от дороги под березой.
Послышалась его негромкая команда, возница хлестнул лошадь и коляска покатилась.
- Остановитесь... Адам Ильич! - вскинулся Роман, обнажаясь до пояса, но было уже поздно.
- Догоните! Догоните его! - закричал Роман, но голова его закружилась, и он откинулся на подушку.
- Ромушка, Рома, мальчик мой! - тетушка обняла его и заплакала у него на груди.
- Догоните его! Я же должен был сказать... тетя... Петр Игнатьевич! О, Боже, вы же ничего не знаете...
Толпа с любопытством приблизилась к Роману, но Клюгин сердито осадил крестьян:
- Куда?! Пошли вон!
Толпа попятилась.
- Рома, едем, отдохнешь, едем, - бормотала тетушка, прикрывая Романа простыней.
- Верните, верните его! - повторял Роман, закрыв лицо рукой.
- Рома, голубчик, успокойся.
- Лидия Константиновна, поправьте ему компресс...
- Ромушка, поехали домой, здесь душно...
- Рома, милый мой, а может, к нам? - склонился к нему отец Агафон, - К вашим-то звон сколько по ухабам биться, а мой домик - вот он.
- Домой, домой, - просила тетушка.
Но Роман, отняв руку от лица, сказал:
- К Федору Христофоровичу.
Все согласились и не стали спорить.
- Вот и славненько, вот и ладненько! - забормотал батюшка, шурша рясой.
Романа прямо в простыне подняли и, прикрыв голову шляпой отца Агафона, посадили в экипаж Красновского.
