– Это все, государь, злые языки! – возмутился Болху. – Они и ссорят тебя со славным Ногаем! А тот коназ урус Ярэславэ – больше всех склонен к злословию!
– Да, мой верный Болху, – кивнул головой ордынский хан, – похоже на то! Я еще раньше говорил, что этот Ярэславэ – такой же хитрец, как и его покойный брат Алэсандэ! Разве ты не помнишь, Болху?
– Да, государь, ты всегда не любил этих коназов из Суждалэ, – поддакнул Болху. – Ты видишь насквозь все их злобные козни!
– Еще покойный Берке-хан распознал того коназа Алэсандэ, – задумчиво молвил Мэнгу-Тимур, – и помог ему отойти в недалекий мир…Может, отослать туда и этого Ярэславэ? Больно опасен этот коназ, если затевает у нас, в славном Сарае, такие игры! Как ты об этом думаешь?
– Что ж, государь, – согласился Болху, – твоя мысль правильная! Она и мудрая, и полезная! Неплохо бы нам избавиться от этого злодея!
– Так и сделаем, – улыбнулся Мэнгу-Тимур, – да заодно руками самих урусов! Помнишь, Болху, ты мне рассказывал об одной рабыне-уруске, которая отравила того злодея Алэсандэ?
– Как же, государь, – усмехнулся Болху-Тучигэн, – эта рабыня у нас в великом почете! Да ты ее хорошо знаешь. Это же Мавка, твоя любимая стряпуха!
– Так это Мавка опоила того коназа? – вздрогнул Мэнгу-Тимур. – Она ведь готовит нам разные яства! А если эта Мавка подсыпет в мою еду какое-то зелье?
– За это, государь, будь спокоен! – твердо сказал Болху. – Хочу сказать, что эта рабыня тебе очень предана, и, кроме того, она – лютый враг всех коназов урусов! Она готова даже повыкалывать им всем глаза, только прикажи! Эти коназы Суждалэ сделали ей, несчастной уруске, очень много зла!
– Я бы хотел послушать Мавку-уруску, – сказал, заинтересовавшись, ордынский хан, – и узнать у нее, что же ей такого сделали эти коназы…Я думаю, что покойный Берке обладал большим государственным умом. Он не зря мне говорил, что коназы урусы – еще большее зло для своих людей, чем мы, поработившие их копьем и мечом! Позови-ка сюда эту Мавку!
– Это дело нетрудное! – весело сказал ханский советник и хлопнул в ладоши. К нему тут же подскочил верный раб. – Сбегай-ка, Элдэ, на государеву кухню, – распорядился Болху, – и позови сюда, к нашему государю, Мавку-хатун!
– Слушаю и повинуюсь! – последовал ответ, и раб также быстро исчез, как и появился.
– Ты еще ее называешь «хатун»! – засмеялся Мэнгу-Тимур. – Так велико к ней уважение?
– Так велико, государь, – сказал с серьезным лицом Болху-Тучигэн. – Ты еще ее не слышал! Все покойные государи, даже сам великий Саин-хан, любили с ней поговорить! А мудрый государь Берке не один раз с огромным удовольствием беседовал с этой стряпухой! Помню, что государь как-то подарил ей золотой перстень с дорогим камнем. А однажды – даже золотую цепь с их крестом…Эту женку не зря зовут «хатун»! Ты сейчас сам увидишь, что эта женка вовсе не рабыня, а твоя верная слуга…Об этом не надо думать, это так явственно видно! Она, к тому же, и очень потешная. Скажет все, что в ее башке! И без обиды или насмешки, а от доброй души! К тому же, она очень хорошо знает наш язык!
– Что же ты, Болху, скрывал от меня такую занятную женку? – весело спросил ордынский хан, предвкушая забавное зрелище.
– Да так, государь, – пробормотал Болху, – у нас все дела, и не до чего нет времени…
В это время открылась легкая камышовая дверь, и ханский раб ввел в государеву гостиную полную рослую женщину, закутанную в длинный серый халат. Подойдя к ханскому трону, женщина почтительно склонилась перед Мэнгу-Тимуром, откинув от лица пушистый византийский платок, соскользнувший на плечи. Быстро бросив взгляд на Болху-Тучигэна, она с улыбкой кивнула ему головой. Всесильный советник государя усмехнулся и поднял вверх руку, приветствуя гостью.
– Салям галяйкюм, урус-хатун! – сказал Мэнгу-Тимур, с любопытством рассматривая старуху, седые волосы которой свисали густой массой за плечами, а на багровом от кухонных паров лице весело поблескивали большие голубые глаза.
– Вагаляйкюм ассалям, государь! – смело ответила женщина. – Вот и тебе я понадобилась! Я знала, государь, что ты позовешь меня к себе! Как тебе сегодня мой плов? Хочешь меня похвалить, государь?
– Твой плов, Мавка-хатун, всегда хорош, – улыбнулся ордынский хан, – за это тебе – моя похвала! Ты – большая мастерица в стряпне, и к этому нечего добавить! Я позвал тебя совсем по другому делу. Мне хотелось с тобой, Мавка, поговорить и узнать как вам, урусам, живется в моей Орде?
– Я скажу тебе, государь, – ответила здоровая краснорожая баба громким, далеким от страха и раболепия, голосом, – что попала сюда, как и многие русские люди, с огромной неохотой, пленницей, но здесь поняла, что настоящая неволя у нас была не в татарской Орде, а на нашей святой Руси! – Она перекрестилась.
– Значит, тебе здесь хорошо живется, Мавка? – откинулся на подушках Мэнгу-Тимур.
