– Вот уж напасть, – думал Роман Михайлович, покачиваясь в седле. – Раньше хоть ходили на того треклятого ильхана по берегу Хвалынского моря…А нынче уж – по горам! Дался же им этот затерянный город! И какое слово? Дидяков или Титяков! Слышишь, Добр, – князь повернулся к своему воеводе, ехавшему рядом, – так мы и не дошли до этого моря! А хорошо бы проведать там наше сельцо! Я хочу знать: цел ли наш маленький Брянск!
– Думаю, великий князь, что цел и невредим наш малый Брянск, созданный тобой, – ответил княжеский воевода. – Как ты помнишь, мы еще при ордынском царе Берке оставили там своих людей в месте, укрытом болотами, чтобы они залечили свои раны. Одни из них там прижились, завели себе жен и детей…И только около десяти наших воинов вернулись через полгода назад в большой Брянск. Так поныне и стоит это сельцо среди болот у какой-то речки…Вот если будем возвращаться назад с победой, то, если получится, зайдем в это сельцо и порадуемся на жизнь наших людей!
– А если случится жестокая битва, – кивнул головой князь Роман, – нам будет где оставить раненых под защитой прочных стен. Ну, да ладно, там увидим! – И он опять погрузился в тяжелое раздумье.
Прошлый год оказался невероятно тяжелым в жизни брянского князя. И не только из-за сражений и странствий по безграничным степям с неудержимой Ногаевой конницей. Боевые походы не утомляли князя. Расстроили его родичи – галицко-волынские князья. Не было между ними ни дружбы, ни согласия. И Лев Даниилович, и Мстислав, его родной брат, и зять Романа Владимир Васильевич не стремились к общему союзу, хотя им всем грозила неугомонная Литва.
– У меня уже нет сил, – жаловался тестю князь Владимир, – уговаривать упрямого Льва и его брата Мстислава…То они посылают своих людей к царю Мэнгу-Тимуру, то – к Ногаю, а сами не могут договориться даже между собой! Вот теперь они отсылают всю свою дань только одному Ногаю! И называют его царем!
– И мы также зовем этого Ногая! – возразил тогда Роман Михайлович. – А что поделать, если Мэнгу-Тимур не оказывает никакой им помощи? Разве ты забыл того глупого Ягурчея? Как можно иначе назвать такое войско, если не позором и глумлением?
– Однако же Ногай сюда сразу пришел…, – горько усмехнулся князь Владимир. – Если бы не твое воинство, батюшка, этот татарский царь разорил бы все мои волынские земли…Слава Господу, что Ногай послушал тебя, батюшка, и прошел через Львовы владения…Там даже травы не осталось!
Недолго пробыл князь Роман в то лето у своего зятя и любимой дочери Ольги. Молодая княгиня была довольна своей жизнью. Выглядела она здоровой и веселой. – Владимир меня очень любит, батюшка! – говорила, улыбаясь, она. – Так крепко любит, как только можно любить!
Глядя на свою цветущую, немного располневшую дочь, князь Роман, тем не менее, чувствовал, что не все у нее ладно: прошло уже двенадцать лет после ее свадьбы, а детей-то господь Бог, увы, им так и не дал! А где уж тут семейное счастье? Радовало лишь отношение князя Владимира к его дочери.
– Ты не горюешь, сынок, – спросил его как-то князь Роман, – из-за бесплодия супруги?
– Это все от Господа, батюшка, – ответил тогда князь Владимир. – Без Его воли дети не родятся! Мы молимся Господу и просим даровать нам хоть бы одного ребенка, но пока не получаем ответа. Да и зачем обращаться к Богу по суетным делам, постоянно надоедая? Это – грех, а не праведность!
– В самом деле, философ, – подумал тогда князь Роман. – Не зря его так прозвали!
Не радовали брянского князя и набеги на литовские земли. Никаких военных успехов они не принесли, поскольку литовская знать уклонялась от сражений, отсиживаясь в хорошо защищенных городах и крепостях. Торжествовали лишь воины Ногая: захватывая небольшие городки и села, татары добывали множество пленников, которых потом с большим барышом продавали в Кафе и Крыму. Роману же оставалось лишь метаться взад-вперед со своей конницей, преследуя беззащитных людей.
Другое дело, сражения в Болгарии! Там приходилось биться с настоящими, хорошо вооруженными и обученными, бойцами. Победа над большим болгарским войском далась нелегко: сам Ногай потерял двух лучших воевод! Именно в это лето сложил свою голову славный Цэнгэл. Разъяренный Ногай посадил на кол взятого в плен болгарского военачальника. А брянские полки потеряли лишь с полсотни дружинников, среди которых – три десятка ранеными. Что ж, такова судьба воина!
По прибытии в Брянск воевода Добр объехал семьи погибших дружинников, высказал им от имени своего князя соболезнования и передал часть причитавшейся покойным военной добычи. Князь Роман еще ни разу не припоминал такого скорбного года! Несмотря на торжественность встречи с колокольным звоном и крестным выходом всех городских священников, он чувствовал в груди какую-то тяжесть и стеснение. Да и день, когда брянский князь въехал в свой наследный город, был сырой и мрачный.
Предчувствие не обмануло князя: в охотничьем тереме уже не было хозяйки: скончалась его возлюбленная Аринушка! – Как же это случилось? – вопрошал расстроенный князь Роман. – Почему умерла такая молодая?
