– Думаю, что уже проведал! – махнул рукой Потап Силавич. – Придется тогда нашему Нечаю платить ему большую виру! А если Нечай не договорится миром с тем купцом Лепко, тогда дело совсем плохо: князь обо всем узнает! Но, думаю, Василек Мордатыч поможет своему сыну!
– Ну, что ж, мой славный гость, – промолвил вполголоса старый купец и повернулся к супруге. – Поди, матушка, принеси мою старую калиту!
Купчиха быстро вернулась, держа в руках толстый кожаный кошель.
– На-ка вот тебе, Потап Силыч, – купец достал из кошеля целую пачку кожаных треуголок, – тут морток…так…с полста. Сходи в веселый дом…Погуляешь там всласть!
– Господи, сохрани! – перекрестилась старая купчиха.
– Благодарю, батюшка! – улыбнулся брянский приказчик. – Но мне не до веселого дома…Пора возвращаться домой!
– Уж ладно! Отдохни с дороги денек или два…А тогда и поедешь.
– Еще раз благодарю, батюшка, – приказчик Потап встал со скамьи и низко поклонился.
– Ну, хоть наша Лесана и преступница, – молвил купец Порядко, когда они остались вдвоем с супругой, – однако же ее жестоко наказали! За это надо отомстить! Подожди-ка, матушка, – покачал он головой, – есть один замысел…Я еще раньше думал, откуда татары так быстро узнали о смерти нашего князя? Ясно, что в городе вражеский соглядатай! Что ты об этом думаешь, матушка? – Купчиха промолчала. – Теперь я понял, кто этот татарский лазутчик! – Порядко Брешкович зло усмехнулся. – Это, матушка, наш сват, Илья Всемилич, связался с татарами!
Осенью 1279 года золотоордынский хан Мэнгу-Тимур принимал в своем дворце греческих послов. В огромном, вмещавшем до полутысячи человек, помещении собрались все видные ханские эмиры. Более полусотни приближенных ордынского хана сидели на корточках перед троном своего повелителя прямо на полу, устланном тяжелыми персидскими коврами. Многочисленные толстые восковые свечи освещали внутреннее пространство ханской приемной. Одни свечи в массивных серебряных подсвечниках висели по стенам, другие – были подвешены к потолку в таком количестве, что в ханской приемной было светло, как днем. Обтянутые плотными шелковыми, желтого цвета, тканями стены отражали свет, и, казалось, по всему дворцу струится, как огненный ручей, поток искрящегося расплавленного золота.
Хан Мэнгу-Тимур сидел на золоченом троне, украшенном жемчугом и драгоценными камнями. Обе его ноги покоились на подушках: беспокоили боли в суставах. Рядом с ним на небольшом, тоже золоченом, кресле сидела старшая жена Олджай-хатун, а за ней – на длинной, обитой красным шелком скамье – остальные, менее значительные супруги: Султан-хатун, Кутуй-хатун, Тутаюн-хатун, Хутлу-хатун, Джиджек-хатун. По левую руку от Мэнгу-Тимура на небольшом возвышении стояли его тайный советник – Болху-Тучигэн со своим сыном Улагчи, а также брат ордынского хана – Туда-Мэнгу, носивший титул оглана.
В последние годы своего правления Мэнгу-Тимур во всем подражал своему предшественнику – мудрому хану Берке. Он даже одевался, принимая иноземных посланников, так же, как и тот, в желтый шелковый кафтан, опоясанный кушаком, сверкавшим от драгоценных камней, и носил на голове войлочный колпак. На ханском кушаке не было оружия, а лишь висели черные, витые, обитые золотом рога – символ высшей власти. Сапоги, плотно обтягивавшие толстые ноги хана, были сшиты из мягкого красного бархата и ярко блестели от падавшего со всех сторон света.
Мэнгу-Тимур еще не был стар, однако, от постоянного сидения или лежания, его большое желтое, с редкой бородкой, лицо выглядело усталым. Уши, с зачесанными за них волосами, торчали из-под колпака, усиливая болезненный вид хозяина обширного дворца.
Греческие послы – их было шесть человек – стояли прямо напротив ханского трона и ждали. Седьмым в их свите был сарайский епископ Феогност, который посылался ордынским ханом и русским митрополитом Кириллом в Константинополь и вот теперь вернулся вместе с греческими послами.
– Ну, а теперь послушаем этих посланцев! – громко сказал Мэнгу-Тимур.
Болху-Тучигэн поднял руку и подал знак епископу Феогносту начинать церемонию.
– Вручайте же свои грамоты! – сказал по-гречески сарайский епископ.
– О, всемогущий повелитель бескрайних степей и непобедимый полководец! – сказал, низко поклонившись, одетый в богатый бархатный, красного цвета кафтан старший греческий посланник, высокий кареглазый старик с длинной седой бородой. – Прими же от нас дары и послание нашего великого императора Михаила!
Владыка Феогност перевел его слова на татарский язык.
– Подавайте же свою грамоту! – улыбнулся Мэнгу-Тимур. – Успеем осмотреть все подарки! – Он сделал знак рукой Болху-Тучигэну. Тот подошел и взял из рук византийского посла грамоту.
– Идите же теперь, послы моего друга Мыхаыла, – распорядился Мэнгу-Тимур, – туда, за спины моих эмиров!
Феогност перевел его слова на греческий.
Посланники перешли с левой стороны на правую и встали позади сидевших на коврах эмиров.
– Ну, читай теперь нам эту грамоту, – сказал ордынский хан, кивнув головой епископу Феогносту.
