– Если бы так, – усмехнулся князь Роман. – Мне не верится, что князь Федор так просто отдаст этот богатый «стол«…Однако же пусть тогда мой славный зять Александр сюда пожалует. И приведет мою дочь с внуками. Я, наконец, увижу свою дочь и любимых внуков. А там и поговорим. Да, еще! Доставьте же сюда на цепи ту зловредную женку Лесану. Отпустите также со мной в Брянск того купца, Избора Ильича, с супругой, детьми и слугами. А остальное мы обсудим с моим сыном Александром…
– Сейчас же передам ему твои слова, великий князь! – склонился в низком поклоне смоленский боярин так, что едва не коснулся земли своей длинной седой бородой.
В полдень в княжеском шатре за большим дубовым столом сидели прибывшие из Смоленска желанные гости князя Романа. По правую руку от него восседал князь Александр Глебович, зять, с двумя сыновьями – Василием и Иваном, по левую – рядом с красавицей Доменой – дочь князя Романа и супруга князя Александра Агафья. Около нее сидел брат Олег Романович, не сводивший с сестры своих ласковых глаз. Бояре стояли у стола и молча слушали разговор двух князей.
– Так что, батюшка, я никак не могу тебе выдать ту злодейку Лесану, – говорил, прихлебывая из большой серебряной чаши ароматный пряный мед, князь Александр. – Она неожиданно сбежала из города дней пять тому назад, а куда – никто не знает! И вместе со своим батюшкой – купцом Порядко…Все обыскали, но никого не нашли. В тереме этого неправедного купца не было даже слуг…
– А как же купец Избор Ильич? – спросил громко, но без гнева в голосе, князь Роман. – Его надо выдать без промедления!
– Я сразу же освободил этого купца, когда сбежал мой отважный дядюшка Федор! Купец Избор получил назад все свое имущество, дома и постройки! Он сейчас пребывает в твоем лагере. Если хочешь, забирай его к себе!
– Ладно, сынок, – улыбнулся князь Роман. – Значит, пора положить конец этой войне. Пойдем восвояси!
– Вернул бы ты мне пленников, батюшка, – сказал нерешительно князь Александр, – да их имущество…
– Этого не могу, сынок, – отмахнулся рукой Роман Михайлович, поморщившись. – Если бы ты был великим смоленским князем, я бы с тобой согласился. А пока ты еще воевода, я только могу прекратить войну. Нельзя оставить без наказания поступки того окаянного злодея, князя Федора! Следует нанести ущерб его земле! На этом прощай! – Князь Роман встал и, подойдя к столу, обнял свою поседевшую и располневшую дочь. – Здоровья тебе, моя любимая дочь! – сказал он, обнимая и целуя княгиню Агафью. – Как же ты похожа на мою покойную мать!
– Прощай, мой славный батюшка! – сказала, утирая слезы, княгиня.
– Прощайте и вы, мои дорогие внуки! – сказал князь Роман, перейдя на другую сторону и целуя вскочивших со своих мест рослых молодцев. – Вижу, что вы уже совсем взрослые! Давно перешагнули два десятка. Передайте же своим супругам мои добрые пожелания и подарки!
– Прощай, наш славный дедушка! – почти в один голос крикнули светловолосые голубоглазые княжичи.
– А ты пока посиди со мной, сынок, – кивнул головой князю Александру Роман Михайлович.
Когда они остались наедине, князь Роман, присев на скамью рядом с зятем, сказал: – Ты видишь, как постарел и поседел мой сын Олег?
– Вижу, батюшка, – тихо ответил Александр Глебович.
– У меня нет настоящего наследника, сынок, – прошептал брянский князь. – Поэтому знай, когда я умру…
– Да что ты, батюшка?! – вскричал князь Александр. – Ты еще в силе!
– А тогда, сынок, после моего Олега…Я не верю, что он долго проживет…И если мой Олег уйдет в монахи, о чем он твердит едва ли не каждый день, то великим черниговским князем должен стать ты! Я думаю, что Брянск – это не так уж плохо!
– Да что ты, батюшка, я же останусь княжить в Смоленске!
– Погоди, сынок, – улыбнулся князь Роман. – А если ты, в самом деле, станешь великим смоленским князем…Тогда присылай в Брянск своего старшего сына Василия!
Ранняя весна 1286 года была теплой и солнечной. Казалось, что сама природа ошиблась, и преждевременно наступило лето. Однако в мае, когда ожидалось еще большее потепление, неожиданно похолодало, пошли дожди, местами переходившие в снег. Степь уже давно покрылась густым травяным ковром, над которым возвышались, величественно покачиваясь, ярко-красные маки. Воздух, впитавший в себя запахи земли и небесной влаги, был свеж, и степь благоухала всеми ароматами возродившейся растительной жизни. Стояла тишина, и только ветер свистел по бесконечному степному пространству.
Неожиданно раздалось тяжелое цоканье конских копыт и, растаптывая богатый цветочный ковер, в самую гущу травяных зарослей въехали четыре татарских всадника. Двое из них, низкорослые и коренастые, были сыновьями покойного татарского хана Мэнгу-Тимура – Алгу и Тогрыл, остальные, высокие и худые – Тула-Бука и Кунчек – сыновьями старшего брата Мэнгу-Тимура Тарбу, умершего еще при правлении Берке-хана.
– Говорите же, братья, зачем мы собрались здесь, в этой мокрой степи? – спросил Алгу, останавливаясь перед двоюродными братьями.
