– На колени! – торжественно провозгласил владыка Арсений. – Сотворим же молитву к нашему щедрому и славному Господу!
– Здесь будет святой монастырь, мои славные! – сказал, становясь на колени на расстеленный перед ним ковер, князь Роман. – Помолимся же господу Богу!
Князь Владимир Васильевич Волынский умирал в холодные дни декабря 1289 года в своем окраинном городке Любомле. Он лежал, измученный, на своем горестном ложе и думал о прошлом. В последние дни он совсем не спал: снадобье, оставленное ему брянским лекарем Велемилом, уже почти не помогало при бессоннице, однако снимало ту ужасную боль, которую терпел до этого несчастный почти три года. Его заботливая жена Ольга Романовна и сестра, вдова великого черниговского князя Андрея, вернувшаяся сразу же после смерти мужа на родину, забыв обо всем, ухаживали за несчастным князем и попеременно круглосуточно сидели у его постели.
Вот и сейчас княгиня Ольга, несмотря на протесты мужа, была рядом с ним и скорбно смотрела на исхудавшее любимое лицо.
Князь Владимир уже не принимал твердую пищу: вся его нижняя челюсть сгнила и отвалилась. Он с трудом проглатывал лишь жидкие каши и наваристые супы, покоряясь просьбам своих родных.
Когда брянский лекарь отъезжал домой, князь Владимир прямо спросил его, долго ли ему еще осталось мучиться. Грустный Велемил вынужден был признать, что оставил ему последнее, лишь ненадолго поддерживающее жизнь, снадобье.
– Но не тужи, славный князь, – сказал Велемил на прощанье. – Жизнь так устроена, что каждому человеку поставлен предел Господом! Одним в этот день умирать, а другим – после…Какая тогда разница, если наша жизнь – одно страдание?
– Я это понимаю, великий знаток врачевания, – с трудом сказал больной, – ибо Господь посылает нам эти муки, как испытание! Вот ты оставил мне такое снадобье…Как только я приму это зелье, так сразу же унимается не только моя боль, но меня покидают тоска и тревога. А может, это грех, славный лекарь? Или уклонение от Господних испытаний?
– Это, праведный князь, – ответствовал Велемил, – не грех, ибо снадобье сделано из Господних трав! Если сам Господь создал эти былинки или красивые цветы, значит, они существуют для человека…Грех – это бездействие при страдании и тяжелой болезни! Вот если лекарь бессилен вылечить болезнь или хотя бы унять боль, то грех падает на такого врачевателя, ибо он только обманывает людей! Такой лекарь не от Господа!
– Тише, Велемил, как там тебя, Радобудич, – поморщился князь Владимир. – Мои лекари услышат твои слова и смертельно обидятся! Хотя не за что обижаться…Ты, конечно, прав – каждый человек должен заниматься своим делом! А теперь скажи мне, славный лекарь, ты веришь в светлый рай или в загробную жизнь?
– Это, княже, – пробормотал Велемил, – не моего ума дело! Оно для таких мудрых книжников, как ты. Мое же дело – врачевание и, если надо, душевное успокоение больного…
– Так ты, Велемил, не веришь в бессмертие души? – настаивал больной.
– В это верю, княже, – кивнул головой лекарь. – Не раз бывало и в моей жизни, и в жизни моего батюшки, тоже известного знахаря, что больные выздоравливали, благодаря своей искренней вере или каким-то чудом…Тело – это сосуд, а душа – как бы бесценная влага в нем. Если разбить сосуд, то вся влага разольется. Так и наша душа. Она страдает, если тело болеет, ну, а если тело умирает, душа освобождается от всех горестей и спокойно уходит в другой мир…
– К нашему всемогущему Господу! – перекрестился больной.
– Думаю, что так, княже. Этот мир нам неведом. Однако же я верю, что душе лучше быть в этом мире, чем страдать в бренном теле. Мне кажется, что если бы люди знали, какой на деле тот посмертный мир, они бы просто не захотели больше жить на этой горестной земле! Для того нам посланы все страдания и муки, чтобы мы боялись смерти и держались изо всех сил за свою жалкую жизнь!
– Чтобы терпеть все испытания, установленные Господом…
– Видимо так, княже. Лучше слов не найти. Хорошо, что ты, такой известный грамотей, понимаешь всю посмертную Господню благодать. Тогда ты можешь в славе и радости ожидать смерти…А теперь прощай, славный князь, и не забывай вовремя принимать мое снадобье. Я рассказал, как давать это зелье, твоим супруге, сестрице и добрым людям. Крепись, княже, и не горюй: тебе осталось лишь одно испытание.
Князь лежал и думал о жизни. – Вот скоро будет четыре года моей болезни, – беспокойно ворочался он, – а что я сделал за свою жизнь праведного?
А ведь он, даже будучи тяжело больным и невероятно страдая, ходил в боевые походы! Даже сам татарский хан Тула-Бука, когда пошел в последний раз на Польшу, увидев несчастного, страдавшего неизлечимой болезнью князя, пожалел его и сказал: – Уходи, Уладымэр, домой, полежи и подлечись у своих лекарей! Горько на тебя смотреть!
Уж если сам беспощадный татарский хан пожалел князя, то сколь же ужасен был вид больного!
