– Ну, хотя бы великого черниговского князя Романа Михалыча, – сказал тихо, но отчетливо выделяя каждое слово, князь Владимир. – Я не говорил об этом раньше, потому что считал это бесполезным делом. Однако же теперь я решил тебе, как духовному лицу, сообщить всю правду. Когда-то мы с супругой побывали в Ногаевой Орде…Мы тогда написали вместе с ней об этом книгу…Там нам пришлось столкнуться с князем Дмитрием Суздальским. Он уговаривал меня поссориться с моим батюшкой и тестем, славным Романом Михалычем…Суздальские князья задались целью искоренить великую славу князя Романа! Они вымарали его имя из всех, им подвластных, летописей! Соскоблили даже записи о его славной победе над Миндовгом со всех свитков! Стыд и позор этим князьям! Я тогда, в разговоре с князем Дмитрием, его сурово за это осудил…Ох, как он тогда на меня разозлился! А теперь я узнал, что и мой братец Лев проделывает такие же подлые дела в своем уделе! Всем известны его зависть и ревность к славе моего великого тестя! Не способны добиться славы своей силой и мужеством, так готовы предать забвению имя дорогого Романа Михалыча! Ничего у них не выйдет! Я сам об этом позабочусь…Надо же, какие бессовестные! Выскоблили все записи о победах князя Романа в Литве и Болгарии! Умолчали даже о городе Дидякове…Передай князю Льву такие слова: – Мой брат Лев! Неужели ты думаешь, что я, будучи болен, потерял рассудок и ничего не понимаю в твоих хитростях? Тебе мало целых трех уделов – галичского, перемышльского и белзского – так ты еще захотел и мой Брест! Твой дядя и мой дорогой батюшка лежит во Владимире у святой Богородицы…Ты много свечей над ним поставил? Какой ты дал город, чтобы не погасла свеча? Ты сначала просил земель у живых, а теперь взялся за мертвых…Я не дам тебе не только Бреста, но ты у меня и села не выпросишь! Я давно распознал все твои хитрости!
Когда владыка удалился, князь Владимир позвал свою супругу и сделал последние распоряжения. – Я отдал свой удел брату, моя славная лебедушка, – сказал он, – а золото и серебро заранее раздал всем бедным людям…А тем людям, которых ограбили татары Тула-Буки, я отдал почти весь свой скот и лошадей! Осталось совсем немного…Прошу тебя, матушка, сделать все так, чтобы сохранить в памяти людей славные дела твоего батюшки. Тщательно просмотри все наши летописные свитки. И не забудь сделать дополнения, если летописцы что-нибудь упустили…Смотри, чтобы никто не посмел выскоблить записи о деяниях князя Романа Михалыча! Особенно важно сохранить память о великой победе Романа Брянского над Миндовгом! Нельзя погрузить в забвение подвиги нашего великого батюшки! Понимаешь, моя лада?
– Понимаю, батюшка, – смахнула слезу измученная княгиня. – Все так и сделаю!
Князь Владимир тихо скончался 10 декабря: забылся вечным и долгожданным сном.
Княгиня и его верные слуги обмыли тело своего князя, обвили его бархатом и кружевами, одели в богатое царское одеяние и, положив на сани, повезли во Владимир-Волынский. Горожане высыпали на улицы, прощаясь с громким плачем со своим господином.
На другой день добродетельного князя похоронили в соборной церкви святой Богородицы. Вдова безутешно рыдала, провожая гроб своего любимого супруга в могилу.
– Мой добрый и кроткий, смиренный и праведный государь, – причитала она. – Не знаю случая, чтобы ты кому-нибудь хоть раз отомстил за причиненное зло, но все терпел жестокие обиды от своих недругов!
– Лучше бы мы все с тобой умерли, великий князь! – вопили волынские бояре. – Ты защитил нас, как и твой славный дед Роман, от всех обид и притеснений! Ты унаследовал его путь, наш боголюбивый князь! Мы так осиротели без тебя и пребываем в глубокой скорби!
Наступила весна 1290 года. Природа оживала от зимней стужи. Свежая молодая зелень деревьев и сочных трав радовала глаз. Легкий майский ветерок проникал в открытое оконце княжеской светлицы и нес с собой ароматные запахи земли и недалекого леса. Князь Роман, сидя в своем высоком уютном кресле, глубоко вдохнул свежий воздух и улыбнулся. – Так уж устроена наша жизнь, сынок, – сказал он сидевшему напротив него на скамье княжичу Олегу. – Одним дана долгая жизнь, другим же – преждевременная смерть…
– Рано тебе, батюшка, говорить о смерти, – насупился княжич. – Вон смотри, какой глубокий старик Ермила, а все держится! А если посмотреть на лекаря Радобуда? Даже покойный Ефим Добрынич, славный наш воин, будучи древним стариком, был первым в жарких битвах!
– Не будем об этом, сынок, – покачал головой Роман Михайлович. – Надо поговорить о деле. Я чувствую, мой сын, что этот Ногаев поход будет для меня последним! Не говори ничего! – махнул он рукой Олегу. – Я уже в прошлом году едва вернулся домой. Не смог даже съездить к своему больному зятю, чтобы повидать его в последний раз. Мне было так тяжело и тошно на душе! Не знаю, как мне теперь быть: совсем нет сил идти на эту войну!
– Давай, я пойду вместо тебя, – сказал с грустью Олег Романович. – Я еще молод и могу послужить тому царю Ногаю…
