– Не так сразу, сынок, – грустно сказал князь Роман. – Если я не вернусь живым, побудешь брянским князем два или три года…А может, и великим черниговским…Я еще раньше разговаривал со своими братьями…Ни один из них не захотел сидеть в Чернигове…Мстислав и Симеон очень умны! Они прекрасно поняли, что от этого почета больше горя, чем радости…Ладно! Если тогда решишь, что тебе не нужен княжеский «стол», тогда позовешь или Александра Глебыча или его сына Василия…Понял, сынок?
– Понял, батюшка…
– Ну, тогда последнее, – улыбнулся князь Роман. – Если меня привезут сюда покойником, то вели тогда положить меня в той Успенской обители на Свини, которую я заложил в честь обретения святой иконы. Я навеки упокоюсь возле Успенской церкви, рядом с братской могилой моих воинов, погибших в битве с войском Миндовга. Мне так хочется лежать в той святой земле…Понял, сынок?
– Понял, батюшка, – сказал княжич с грустью. – Твоя воля для меня – закон!
– Ну, тогда ладно, – вздохнул Роман Михайлович и отряхнул головой. – Буду теперь собираться в поход к Ногаю!
На другой день брянское воинство двинулось по известной им дороге в сторону далекой степи.
В то же время, когда старый брянский князь прощался со своим сыном, великий татарский временщик Ногай принимал в своем большом шатре посланника из Сарая.
– Вот, Угэчи, – говорил Ногай, стоявшему у его кресла советнику, – в Сарае начинается заваруха! Я говорил, что Тула-Бука долго не просидит на ханском престоле! Видишь этого воина? Он пришел от молодого царевича Тохтэ. Как бы там не случилась беда…
– Тохтэ, государь, – молвил Угэчи, – сын славного хана Мэнгу-Тимура – очень умный человек! Еще его батюшка, покойный государь, хотел назначить этого Тохтэ своим наследником…Но так и не довелось…
– Это еще не поздно, Угэчи, – улыбнулся Ногай. – Мы скоро сделаем Тохтэ сарайским ханом! Пусть же говорит этот посланец…Слушаю тебя, молодой воин!
– Мудрый государь и великий воин! – сказал, стоявший напротив Ногаева кресла, молодой красивый татарин. – Меня прислал к тебе царевич Тохтэ…
– Ладно, ты уже об этом говорил, – поморщился Ногай. – Давай же по сути!
– Ну, как тут сказать покороче? – покачал головой посланец. – Попробую…Я пришел из дома Элыкчи, Беркечарова сына, где спрятался наш славный царевич Тохтэ от жестокого Тула-Буки! И Тохтэ передал тебе, нашему великому и мудрому отцу, такие слова: – Мои двоюродные братья хотят меня убить…А ты у нас – самый старший в роде и как бы отец! Прибегаю к твоей защите. Поддержи меня и положи конец угрозам наших родственников! Если ты меня защитишь, я буду всегда тебе послушен и никогда тебя не обижу!
– Это все? – вопросил Ногай, откинувшись на спинку своего плетеного кресла.
– Все, славный повелитель, затмевающий собой солнце! – ответил посланник.
– Ну, тогда иди, молодой воин! – весело промолвил Ногай. – К вечеру я приму решение. Однако верь: я готов оказать помощь славному Тохтэ!
– Ну, а что ты об этом думаешь, Угэчи? – спросил Ногай своего советника, когда посланник Тохтэ ушел. – Защитим ли мы царевича?
– Это не простое дело, государь, – нахмурился Угэчи. – Если начнем войну, то Орду постигнет серьезная беда. Тут нужна какая-то хитрость…Зачем устраивать междоусобицу, если тебя уважает вся Орда? Надо привлечь к тебе всех ханских людей. Я готов тебе в этом помочь!
– Так ты советуешь отказаться от войны, мой славный Угэчи? – спросил Ногай и задумался. – А если я вдруг заболею?
– Сохрани тебя Аллах! – испугался Угэчи. – Живи, государь, сто лет без болезней!
– Ну, это лишь уловка, Угэчи, – усмехнулся Ногай. – Послушай же меня теперь! – И он, наклонившись к стоявшему слева от него Угэчи, стал тихо и быстро говорить.
На другой день Ногай вместе с Угэчи и посланником царевича Тохтэ, прихватив с собой всего два десятка верных воинов, выехали из своей области, называемой в Орде Кехреб, в сторону Сарая. Переходя реки и вступая на земли все новых и новых ордынских эмиров, он заходил в каждую зеленую юрту и, притворяясь больным, склонял на свою сторону каждого татарского мурзу или тысячника, говоря им: – Наступила старость, и я решил покончить со всеми распрями и ссорами. Я теперь не только не думаю о войне, но не хочу сейчас обижать ни одного человека в нашей славной Орде. Однако у меня есть посмертный наказ великого Саин-хана – быть посредником в делах ссорящихся! Он хотел, чтобы я расследовал дела, связанные с расстройством государства и ссорами его наследников и мирил бы их, не доводя дела до вражды…
