– А каков он из себя, владыка? – воскликнула любопытная Варвара. – Страшен ли видом этот татарский царь?
– А вот и нет! – пробормотал с мрачным видом епископ. – Знатные татары весьма приятны своей внешностью! Даже хан Мэнгу, осаждавший наш город Чернигов, светел лицом и пригож…Глаза их немного раскосы, носят небольшие усы и редкие бородки. Видно бороды у них так густо, как у наших людей, не растут. Я не видел ни одной окладистой бороды! А сам Бату особенно приятен лицом! Он похож на стройного молодца, но лицо его, белое и слегка скуловатое, сурово и без румянца. Его глаза черны и пронзительны! И речь его приятна на слух, даже изящна, хоть и непонятна. Перед тем как мы вошли в огромный шатер, стоявший возле нашего разрушенного города, татарский толмач предупредил нас, чтобы мы не задели ногами порога. У них есть поверье, что порог задевают люди со злыми умыслами! За это татары могут даже убить! Было ясно, что если татары нас об этом предупредили, они нас убивать не собирались…Поэтому мы переходили тот порог со всем старанием…А когда вошли, сразу же поклонились тому царю Бату в пояс. Царь же сидел на своем престоле и с любопытством на нас смотрел. Ну, а затем он спросил меня: кто я такой, какая у нас вера и как мы понимаем их нашествие…Я не знал, что говорить! Сказал лишь коротко, что значит наша христианская вера и какова суть моего епископства. Ну, а вот их войну я назвал Божьей карой нам за грехи!
– О каких грехах идет речь? – вопросил татарский повелитель. Я же ответил, что наши люди нерадиво принимают православную веру: князья учиняют вражду между собой и совсем не щадят простой народ…А многие стали пьянствовать, или впадать в блуд…Да прочие грехи наделали…Дошли даже до непочитания старших! Вот и кару Божью за это заслужили! Удивительно, что эти слова не вызвали гнева у великого татарина! Бату-хан даже предложил мне испить кобыльего молока! Но я дал ему по такому случаю убедительный отказ: нам нельзя принимать ни пищу, ни питье во время богослужения или крестного хода, особенно при поминовении! Это – тяжелый грех…Тогда Бату спросил, на какое время у меня такой запрет. На это я пояснил, что должен воздержаться от пищи и питья на три дня в связи с тем, что я приношу жертву по душам убитых, которые иначе не увидят пресветлого рая…Тогда царь спросил, а что же такое есть рай…И я рассказал об этом…Это был для меня нелегкий день!
– А как же, владыка, вас простые татары приняли? – Вмешался в разговор дружинник Воислав. – Не грабили, не злословили?
– Нет, – покачал головой епископ. – они не причинили нам зла. Более того, как только мы вышли из шатра татарского царя, мы увидели только одно уважение от его жестоких воинов! Вот и чудо случилось, когда их повелитель принял нас хорошо! Он там еще спросил, какая судьба ожидает его погибших воинов. Рай, мол, им будет, или ад…Я не знал что по такому случаю говорить! Слава Господу, что тогда меня вразумил! – Порфирий перекрестился. – Вот я и сказал: – Иноземный государь! Если твои люди карают нашу землю за великие грехи, значит, они исполняют волю Господа. Надо нам самим смирять свою гордыню… Ну, а если твои люди вершат Божью волю, тогда не закрыта им дорога в небесный рай. Но только если они праведно жили на земле: беспрекословно слушались своих начальников или полководцев, не пьянствовали, не грешили и молились Богу…
На это Бату вдруг спросил, а не пьянство ли есть питье их кумыса, или кобыльего молока. На это было нетрудно ответить. – Это не так, – сказал я. – Не может быть позорного пьянства от молока! Это же – от Божьей твари, но не от людского грехопадения!
Ну, царь посмеялся и похвалил мою находчивость. Он мне показался довольным от нашего разговора и моих ответов. Бату тогда сказал, что видит большую пользу от нашей праведной веры и пообещал, что не будет нам чинить ни обид, ни помех в церковном деле. Однако же меня отпустил не сразу. Пришлось ехать со всем этим татарским воинством аж до Глухова и видеть, как злодеи разоряли тот несчастный город! А когда мы вернулись в свой Чернигов, когда увидели свои разграбленные церкви, то зарыдали во весь голос, сетуя на нашу горестную судьбу. Вот мы стали жить в разоренном городе. Людей почти не осталось. Когда татары ушли, назад вернулись немногие! Вот почему я езжу теперь по далям и весям в поисках черниговцев и зову их на родину, чтобы восстановить родной город. Но, к своему прискорбию, я вижу, что беглые не хотят возвращаться домой…А сюда я поехал не зная, сколь велик и славен стал ваш Брянск…
– Владыка, а пойдут на нас поганые? – спросил вдруг Ефим Добрыневич. – Хоть и крепок наш город, но их несметную силу не выдержит!
