– Не знаю, сын мой, я замыслов поганых. Спросил у меня еще тогда их полководец или царь Бату, богаты ли земли моей епархии. Но я ему ответил, что нет у нас больших городов, кроме Чернигова и Новгород-Северского. А местные села тут бедны: не платят даже десятину…Засмеялся тогда Бату и сказал: – Если ты называешь те города богатыми, смешно тогда говорить о твоих селах! Зря мы растрачивали тут свои силы и людей! Не было поживы даже в Чернигове! Разве это полноценное серебро, какое наши воины добывали во времена моего отца! Если бы мы знали о такой вашей бедности, то вовек бы сюда не пришли! Исполнили только завет нашего великого предка…Вот захватим ваш Киев и пойдем подальше к последнему морю, где возьмем несметные богатства изнеженных франков!
– Значит, нам грозит великая беда! – покачал головой Ефим. – Сила-то у них неисчислимая! Вряд ли устоит Киев?
– С нами господь Бог! – перекрестился епископ. – Захочет – казнит, захочет – помилует! Положимся на волю Господню!
Все сидевшие перекрестились.
– Владыка-отец, а как же пострадали наши черниговские города по дороге? – спросил сидевший до этого в скорбном молчании отец Игнатий.
– Да нечему похвалиться, – ответил епископ, потупив голову. – Все подесенские города погорели. Только один Трубецк уцелел, но печален вид у этого города: обветшали его деревянные стены и ополчение там – из стариков. Одни молодые ушли на защиту Киева, другие – в Венгрию, в дружину князя Михаила Всеволодыча, другие же укрылись в лесах. Слава Господу, что татары не пожелали идти вверх по Десне! Тогда бы они нас совсем добили!
Хлопнула дверь, и в избу ворвался старший дружинник Далебор. Быстро поклонившись и приблизившись к епископу Порфирию под благословение, он неожиданно крикнул: – Ефим Добрынич! По Десне идут люди, великое множество! Конно, пеше и на повозках!
– Неужели татары?! – вскричал воевода. – Никак, прорвались?!
– Нет, не они, – махнул рукой дружинник. – Какие там татары? Это только беженцы. Но их число очень велико! Намного больше, чем черниговцев после их погрома! Наш город не выдержит такого наплыва! Это сущая беда!
– Откуда же они? – вздрогнул Ефим Добрыневич. – Значит, опять татары взяли какой-то город? Неужели…Киев?! – Он быстро выбежал в сени и набросил на плечи полушубок. За ним выскочили помощники Воислав и Бровко.
– Быстро закрывайте ворота! – кричал воевода. – Готовьтесь к осаде! Теперь все возможно!
Но ворота были на засове, а брянские воины в полной боевой готовности занимали все положенные им по такому случаю места.
– Этих супостатов нет, батюшка! – крикнул со стены здоровенный ратник Крайко. – Одни только беженцы! До нас им осталось с полверсты! Дозоры это заметили! Зорки наши молодцы: не упустят врага!
– Велик ли хвост? – спросил стражника Ефим. – Далеко ли тянется?
– Да, батюшка, вот пришли твои дозорные. Спроси их…
Дозорные только что отвели лошадей в конюшню и уже собирались в дом к воеводе, когда тот встретил их сам на полпути. – Ну, говорите, – с нетерпением вопросил Ефим, – что там, откуда беженцы объявились?
– Бегут они, батюшка, – ответил Верен, старший дозорный, – прямиком от Киева! Взяли, поди, татары, тот великий город!
– Ох, Господи, – перекрестился Ефим Добрыневич, – вот напасть! Несладко нам из-за этого будет! Ладно, – кивнул он головой дозорным, – идите же на покой. А вы, – обратился он к стражникам, – внимательно следите за беженцами. Когда они прибудут в город, пришлите ко мне самых опрятных, чтобы могли обо всем рассказать! А там уже решим. Ворота же пока для всех не открывайте. Крепость не для беженцев! Мы тут подумаем, как с ними поступить. Поняли?
Вернувшись в дом, Ефим рассказал священникам о том, что узнал, и успокоил их.
– Подождем пока все не прояснится, – молвил он. – Рано, я думаю, хоронить наш Киев. Беглецы бывают и перед осадой…Напугались несметной силы и убежали…У нас сейчас одна задача: как разместить тех несчастных!
– А я предчувствую беду, славный воевода, – пробормотал покрасневший и осунувшийся отец Порфирий. – Видно, поганые заняли наш великий город!
– Одна надежда на Господа, владыка, – покачал головой отец Игнатий. – Я не верю, что пал наш великий Киев. Этот город весьма крепок!
В это время вошел верный слуга воеводы, которого посылали к беженцам, и поклонился сидевшим. – Батюшка Ефим Добрынич, – сказал он – вот я тут привел к тебе киевского «старца градского» Боеслава, который добрался до нас первым.
– Впусти же его! – приказал Ефим.
В светлицу вошел высокий худой старик с большой седой бородой. Он был богато одет: в хорошо выделанный, украшенный разноцветными узорами, темно-коричневый полушубок, добротные темно-серые штаны, тонкие, изящные сапоги синеватого цвета и большую бобровую шапку. Низко поклонившись сидевшим, он подошел к епископу под благословение.
– Господи, благослови! – сказал владыка и пристально посмотрел на гостя. – Так это ты, Боеслав! Рад тебя видеть! Давно я не видел твоего славного лица!
