– Да, владыка, давненько мы не виделись, – кивнул головой киевский боярин. – Беда меня сюда привела! Пришлось спасаться от лютой погибели! Поганые теперь – хозяева нашего города!
– Не может этого быть! – вскричала Варвара. – Что же ты говоришь, опомнись!
– Садись-ка! – кивнул головой пришедший в себя воевода. – Неужели ты веришь в это? Как мы знаем, там еще осада…
– Нет уже осады, батюшка! – ответил присевший на скамью боярин. – Все это закончилось! Враги вели беспрерывную осаду две недели, днем и ночью! А шестого декабря, в полдень, они ворвались в наш город со стороны леса…Если бы не мои верные люди, я бы не стоял тут перед вами! Едва вырвались от наседавших татар! Спасло только то, что мы побросали свои пожитки: «не до жиру, быть бы живу»! Ну, вот кинулись поганые делить наше добро, и мы, воспользовавшись этим, бежали тогда с людьми через ворота, насквозь пробитые погаными…
– А как же там наши воины? – всполошился Ефим. – Наши брянские ополченцы? Живы ли они, спаслись ли?
– Об этом не знаю, – покачал головой боярин. – Я только знаю, что они отлично сражались, однако больше ничего сказать не могу!
В трапезной великого галицкого князя царило веселье: праздновали крестины недавно родившейся у него внучки – дочери молодого Романа Михайловича.
Молодые супруги сидели на скамье рядышком, по правую руку от великого князя Даниила. Здесь были все те же гости, что и на свадьбе нынешних молодых родителей.
Князь Михаил Всеволодович с супругой и сыновьями тоже присутствовал на празднестве. Почти год он ездил по всей галицкой земле, как родственник и друг Даниила Романовича, и кормился дарами местных жителей, которые надавали ему много пшеницы, меда, быков и овец.
Пиршество, связанное с крестинами, прошло должным образом и завершилось далеко за полночь. Гости разошлись лишь тогда, когда почувствовали, что их едва держат ноги…
Наутро князь Даниил встал со своей кровати в невеселом настроении.
– Что-то неможется мне нынче, – думал он, когда слуга помогал ему одеваться. – Неужели это от скверной погоды? Видно, я старею…
В это время в дверь постучали, и вошел слуга.
– Великий князь! – сказал он. – Прости меня за утреннее вторжение! Тебя ожидает посланец!
– Ладно, – буркнул князь Даниил. – Давай его сюда…Видно, там есть важное известие, если ты пришел в мою спальню так поспешно…Однако же подожди: отведи-ка его лучше в гостиную! Я разом спущусь.
Как только князь сошел вниз по лестнице, перед его взором предстал высокий бородатый мужик, одетый в воинские доспехи.
– Кто ты такой, молодец? – бросил князь Даниил. – Зачем потревожил меня в такую рань?
– Я – киевский ополченец, великий князь, по имени Ермила, – поясно поклонился неожиданный гость. – Прибыл к тебе с вестью…
– Ну, что ж, – перебил его князь, – судя по твоему опрятному виду, ты прибыл сюда с доброй вестью: порадовать меня победой. Значит, поведаешь всем нам это за трапезой! У меня не было сомнения, что мой славный Димитрий отобьется от поганых татар! Не по зубам татарам этот город!
– Прости меня, великий князь, – еще раз поклонился Ермила и опустил голову, – но я пришел сюда не победой хвастать! Весть моя печальная, если не ужасная! Наш Киев, мать русских городов, пал в шестой день декабря! Мы сражались, не щадя сил, до последнего. Но все наши люди или полегли, или попали в плен. От славного города остались одни руины!
После утренней трапезы в княжеской светлице собрались все знатные гости и лучшие люди князя Даниила Романовича. По правую руку от сидевшего в большом кресле галицкого князя располагались Михаил Черниговский с сыновьями Ростиславом и Романом, брат князя Даниила Василий Волынский, смоленский князь Ростислав Мстиславович, живший на правах гостя в почетном плену, и сыновья Даниила Роман и Лев. По левую руку – на другой скамье – поместились «старцы градские» и старшие дружинники галицкого и черниговского князей.
Не успели собравшиеся занять свои места, как князь Даниил встал и, обведя собрание хмурым взглядом, промолвил: – Сегодня у нас тяжелый день, друзья мои. И собрал я всех вас тут, чтобы поведать о большой беде: пал наш великий и славный Киев!
Сидевшие возбужденно загудели. – Здесь у меня киевский ополченец, который воевал против поганых…Он нам все подробно расскажет, – продолжал галицкий князь, хлопнув в ладоши. – Давай-ка, зови сюда этого воина! – скомандовал он слуге. – Послушаем его слова!
Ермила вышел на середину светлицы, встал между скамей перед креслом великого галицкого князя и сначала отвесил низкий поклон князю Даниилу, а затем поклонился направо и налево.
– Рассказывай, Ермила, ничего не утаивай. Мы должны все знать об осаде Киева! – приказал галицкий князь.
