Со многими трудами и лишениями пробирались через чужие земли черниговские воины. Наконец, уставший от бесплодных скитаний великий князь отдал приказ повернуть назад на родную землю.
Уже растаял снег, земля покрылась ярко-зеленым травяным ковром. Апрельское солнце приветливо согревало степь и холмы, которые встречались на пути княжеской семьи.
Не доезжая Днепра, княжич Ростислав простился с родными. – Поеду в Чернигов, – сказал он отцу, – а тогда увижу, что надо делать дальше!
– Ну, что ж, сынок, благослови тебя Господь! – кивнул на прощание головой великий князь. – Старайся же возродить этот наш родовой город!
– Хорошо, батюшка, – улыбнулся Ростислав. – Как только доберусь до Чернигова, сразу же займусь устройством города! Не думаю, что татары совсем разрушили город!
– Ну, сынок, с Богом! – промолвил Михаил Всеволодович. – Теперь ты уже великий черниговский князь! Вот только женись…Думаю, что татары, если даст Господь, не вернутся на наши русские земли! А если и вернутся, то в свои края!
Через пару дней перед княжеской семьей показался Днепр, разлившийся от весеннего паводка, бурный и могучий.
Сидя верхом на коне на берегу полноводной реки, черниговский князь размышлял. – Подойди ко мне, Роман! – громко сказал он после долгого раздумья. Княжич подъехал и остановился, склонившись в седле перед отцом.
– Вот что, сынок, – промолвил Михаил Всеволодович. – Немного нам осталось ехать по берегу к Киеву. А когда туда доберемся, будем решать как жить дальше. Сам я останусь в Киеве. А тебе пора иметь свой удел, благо ты теперь женат, а значит, ты уже князь, но не княжич!
– Как скажешь, батюшка, – кивнул головой молодой князь. – Я всегда готов, если надо, пойти по твоей воле на княжение!
Весна 1241 года была холодной. Мартовский снег разбух и почернел, растекаясь грязными лужами по серым пустырям, оставшимся от некогда цветущего и богатого города. То тут, то там обнаруживались трупы погибших во время осады и уличных боев киевлян. Покойников сразу же хоронили созванные православными священниками уцелевшие жители, которые до погрома сумели укрыться в ближайших лесах, и монахи, еще с декабря занимавшиеся отпеванием убитых и их погребением. Трупов было настолько много, что новые находки изуродованных тел уже ни у кого не вызывали чувств страха, отвращения и отчаяния. Ко всему этому относились спокойно. Однако сил и средств на быстрое погребение останков несчастных жертв было явно недостаточно. Печальной миссией занимались две с половиной сотни человек, а их нужно было кормить…Правда, помогали соседние, уцелевшие монастыри. Кто зерном, кто овощами. Купчиха Василиса тоже участвовала со своими людьми в уборке городских улиц. Вместе с четырьмя верными слугами она разъезжала по городу, подбирала в телегу трупы горожан и отвозила к большому церковному кладбищу, где, близ развалин нескольких храмов, священники отпевали покойников, погребаемых в большую братскую могилу, вырытую общими усилиями…
Купец Илья пожертвовал на нужды голодных жителей больше ста пудов отборной пшеницы, ржи, овса и проса. Но у него самого было большое хозяйство, многочисленная челядь, скот и рабочие лошади. Постепенно и его запасы подходили к концу, а возобновлять их было нечем: окрестные села и деревни, поставлявшие в Киев продовольствие, были начисто уничтожены татарами. А товары, которые купец сберег в своих складах, и бочки с серебром, нажитые во время торговли в Киеве, лежали мертвым грузом. К несчастью, татары сожгли и все киевские корабли, зимовавшие на пристани. От купеческих ладей остались на днепровском льду лишь почерневшие остовы и каркасы. И вот купец оказался в очень трудном положении. Имея богатства и товары, он не мог ими воспользоваться. Путь по реке был ему заказан: на строительство новых судов нужны были умелые плотники, а их в городе не осталось. Можно было, правда, выехать из Киева на лошадях. У Ильи Всемиловича было достаточно и коней и повозок. Но отъезду по суше мешали весенняя распутица и многочисленные завалы из мусора, битого кирпича, полуобгоревших бревен…Купец все никак не мог решиться на выезд из города и ежедневно отправлялся верхом на разведку со своими людьми. Он уже принял решение выехать из Киева по направлению к Брянску, а там уже определиться, где основать свою новую факторию. Его жена Василиса, пожив в разоренном городе, в конце концов, тоже поняла, что необходимо уезжать. Она советовала мужу отправиться в путь, как только подсохнут дороги, на север, в Смоленск или, если там не понравится, в Великий Новгород, где у Ильи Всемиловича имелись старые друзья и хорошие деловые связи. Так и решили. Осталось только дождаться середины апреля – начала мая. А пока приходилось отсиживаться в своем большом, ставшим скучным и мрачным, доме, и помогать, чем можно, несчастным горожанам…
