О, мой Бог, пожалуйста, скажите мне, что это не происходит на самом деле! Скажите мне. Что это. Происходит. Не на самом деле! Я выскакиваю из комнаты для допросов, имея в виду гостиную, и врываюсь в свою комнату. Бросая одежду, туалетные принадлежности, обувь и наплечную кобуру с оружием в большую сумку, я хватаю с кровати кошелек и перекидываю все через плечо, прежде чем бегу к входной двери, когда все трое моих братьев останавливают меня, вопя в унисон:
— Куда это ты, мать твою, собралась, а Мак?
Я поворачиваюсь к ним, вставая в полный рост, который все равно на полтора фута ниже, чем у самого младшего из них — Бобби, и бросаю свой жетон на пол им под ноги.
— Скажите Джею, я не хочу это дело. Если он собирается давить на меня своим званием, я больше не хочу иметь ничего общего с ним, и всем долбанным отделом. С меня хватит! Я больше не могу выносить это дерьмо! Мне двадцать пять лет! Не двенадцать! Я закончила Академию; я проводила своё время на улицах и была главным детективом по этому делу в течение двух лет! Я не заслуживаю того, чтобы ко мне относились, как к какому-то ребенку, который нуждается в присмотре! Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое, чёрт возьми! Я закончила! С каждым из всех вас! Закончила!
Я хлопаю дверью позади себя и мчусь на улицу. Бросая сумки на пассажирское сиденье, я сажусь за руль и смотрю сквозь лобовое стекло, наблюдая за капающим дождем, и не имея понятия, куда мне, черт возьми, поехать.
Я провела две недели в "Холидэй Инн". Две недели.
Потом это начало бесить меня. Я приняла душ, сделала депиляцию от подмышек до кончиков пальцев на ногах, нанесла лосьон на каждый квадратный сантиметр кожи, прежде чем натянуть короткую юбку и шелковый топ с настолько глубоким вырезом декольте, что потребуется двухсторонний скотч, чтобы не дать груди выскочить наружу.
Пальцами распределила мусс по своим длинным вьющимся волосам и сделала яркий макияж глаз и немного прозрачного блеска нанесла на губы, после чего застегнула вокруг лодыжки ремешок своих шестидюймовых черных лабутенов, схватила сумку и кошелек, съехала из отеля и погнала машину к Роману, пока не остановилась у ворот, которые окружали…что это? Особняк? Усадьба? Дом невиданных размеров?
Я ударила по домофону, отчего тот затрещал, и мертвая тишина воцарилась на почти целых пять минут.
Не проронив ни слова, я вдруг чувствую неуверенность от своих планов, и начинаю беспокоиться о своей безопасности в убежище Романа Пейна.
Я почти на грани, готовясь дать задний ход на своем “Шелби” 1969 года и потащить свою задницу обратно в "Холидэй Инн", когда его низкий голос полился из динамика.
— Госпожа Маккензи, сколько раз я должен спросить вас, что вам нужно?
Мои слова больше походят на неловкий писк.
— Привет! Эммм, привет. Я… аааа… просто, может быть, поужинаем, если ты еще не ел. Я заплачу, я имею в виду, я могу заплатить, или угостить. Знаешь, мне вроде как нужно где-то остановиться.
Что. За. Хрень я только что пробормотала?
— Хизер, тебе незачем оплачивать мой ужин. На самом деле, я только что сел, чтобы поесть, когда ты прервала меня. Я спрашиваю тебя в последний раз, малышка. Что. Тебе. Нужно?
Я едва перевариваю его слова, прежде чем начинаю умолять:
— Пожалуйста, Роман, пожалуйста. Мне не к кому пойти. Я жила в "Холидэй Инн" две гребаных недели, пожалуйста, это всего лишь пока я не смогу устроиться на работу и встать на ноги. У меня больше никого нет.
— Я знаю, где ты жила, и, да, у тебя есть три брата. Попроси их о помощи. Не меня.
В домофоне раздается потрескивание, и устройство замолкает, сигнализируя о том, что он закончил со мной.
О черт, нет. Я скажу, когда разговор будет окончен, мудак.
Я снова ударяю по микрофону домофона.
После нескольких минут ожидания ответа, я нажимаю кнопку микрофона и кричу:
— Не думай, что я не разверну эту сучку и не дам задний ход, прежде чем протаранить твои ворота, Роман Пейн! Я в отчаянии, черт возьми. Мне нечего терять. Я уверена, что ты знаешь, что значит трахаться с женщиной, которой нечего терять, верно?!
Ворота медленно открываются и на моем лице появляется ухмылка. Как только слова ‘шах и мат’ проносятся в моей голове, я слышу его смешок из динамика, а затем слова, произнесенные хриплым голосом:
— Ничто меня так не радует, как женщина, которая утверждает, что ей нечего терять. Иди сюда, маленькая мышка, я разогрею ужин и тебе.
Маленькая мышка? Бл*ть, ради всего святого, во что же я вляпалась?
