Телефон щелкает, и я неистово расхаживаю назад и вперед по маленьким квадратным камням, ковер на которых стерся за последние несколько недель. Я делаю единственное, к чему прибегал, чтобы сохранять спокойствие с тех пор, как узнал имя моего душеспасения.
Я повторяю его снова и снова.
− Винтер Иви… Винтер Иви.
Буквы были вытатуированы на моем сердце с того дня, как я впервые услышал имя моего ангела, единственное хорошее, что я когда-либо приносил в этот мир, Меккой всего чистого, созданного олицетворением Сатаны и страданием ее безгрешной матери.
Когда они спросят меня в чистилище, где, я полагаю, нахожусь и почему, я расскажу им о коварном круге ада, девятом круге ада Данте.
У меня было все, и я, как чертов придурок, позволил этому ускользнуть.
− Доктор Пейн?
Нащупав и почти роняя телефон, я продолжаю вышагивать.
−Да?
− У вашей жены отошли воды минут пятнадцать назад, она принимала душ…
− Она, мать твою, что? − рычу я.
− Она принимала душ, как и большинство женщин, доктор Пейн, и мы с вами благодарны им за это, выходите из режима папочки и переходите в режим доктора.
− Я, черт возьми, в режиме доктора, в режиме папочки-доктора!
− О боже, вот почему, вот поэтому они запрещают нам заботиться о наших собственных членах семьи.
Она вздыхает.
− Сейчас я еду в больницу, позвоню, как только закончу осмотр.
Мой смех искажен и язвителен.
− Кэрол, я буду там, в ординаторской, ожидая, наблюдая за полосою пульса ее плода, а также подтверждать записи, пока их вводят в компьютер. Увидимся там, так что не звони, поторапливайся нахрен!
Запихиваю свой телефон в задний карман моих штанов медформы, прежде чем скользнуть в McLaren F1 и вжимаю педаль в пол, проверяя возможности лошадиных сил, подбрасывая гравий в воздух по дороге в больницу.
Почему я оставил Хизер разбираться с этим в одиночку?
ПОЧЕМУ!
Я должен был быть там, все это время, должен был быть там ради них обоих, но меня не было.
Я подвел ее, как всегда. Подвел ее.
Выжимаю максимум из мотора, выхлопная труба яростно дышит, заезжая в гараж и паркуясь на место, которое не зарезервировано для меня, хлопнув дверью автомобиля, выхожу и тащу свою задницу в рабочий отдел.
Мои туфли Фарагамо[6] с визгом останавливаются в опустевшем медпункте, мои глаза уставились на табличку с одним пациентом и одной полосой мониторинга сердца плода во всем отделе.
В разделе «Список пациентов» я прочитал «Хизер Пейн, Беременность по счету: 1. Количество детей: 0. Анализ на Синдром Гийена-Барре − отрицательный.
Раскрытие шейки матки 8,5 см. Сглаживание шейки матки 100 %. Доктор: Кэрол».
Как только до меня доходит смысл всего что прочел, я громко кричу:
− Она неполных девять гребаных сантиметров?
Мое внимание переключается на полосу сердечного ритма Винтер, и я мгновенно чувствую, как мой желудок падает, сердце разрывается, а разум разрушается.
Когда частота сердечных сокращений ребенка не обнаруживается на внутреннем мониторе плода, это означает одно и только одно.
Моя дочь больше не живет внутри своей матери.
Рациональная мысль покидает меня, и я бегу, как если бы Адские Псы наступали мне на пятки.
Как только я врываюсь в родильную палату и слышу плач и смех Хизер, смешанные с хныканьем нашей дочери, я благодарю Бога за благословения, которых я никогда не имел и никогда не заслужу.
Как человек, дьявольское, садистское чудовище, которое, честно говоря, нужно было удавить еще в колыбели в младенчестве, я все еще могу различить, когда удача или судьба были добры ко мне.
Когда мои глаза встречаются с глазами моей дочери, и я понимаю, что встречаюсь лицом к лицу со своим спасителем, все, что я могу сделать, это прошептать ее имя:
− Винтер.
Доктор Кэрол заботится о Хизер по другую сторону ширмы, давая мне шанс осознать мои новые, основные понятия жизни.
Я никогда не планировал встретиться с ангелом, тем более подойти достаточно близко, чтобы ее ручка схватила мой мизинец. Винтер мгновенно окружает мою душу собой, в то время как ее пальчики обхватывают мои.
Когда я говорю себе, что моя дочь − самый красивый ребенок во всем мире, я говорю это не только как врач, который видит ребенка после родов каждый день, я говорю это потому, что она такой и является.
Винтер Иви − это красота, происходящая из добра и излучаемая своей крошечной душой.
Неприкрытые слезы текут по моему загорелому, обезумевшему, грешному лицу, в то время как я со страхом смотрю на этот маленький комочек совершенства, которое я помог создать. Когда я касаюсь губами ее лба, мои слезы капают ей на щечки. Вытирая слезы с ее лица, я шепчу ей:
− Ты всегда будешь моей, малышка, всегда. Я никогда не рассчитывал, что мы с тобой встретимся, но судьба и я никогда не смотрели друг другу в глаза.
Плач Винтер становится тише, и я остаюсь, глядя в глаза, которые отражают мои собственные, а затем… затем она улыбается мне.
− Винтер, я обещаю тебе, что вернусь за тобой и твоей мамой. А пока будь хорошей девочкой и слушай, что мама тебе говорит. Слушайся ее, принцесса. Пожалуйста.
Я целую каждый из ее десяти пальчиков, затем черноволосую макушку, прежде чем повернуться и уйти.
