Оказывается, великий князь Кейстут собрал большое войско для похода на Дмитрия Ольгердовича, но Ягайло на его вызов не пришел. Вместо этого он, подстрекаемый вдовой покойного Ольгерда Ульяной и ее дочерью, потерявшей мужа Войтылу, повешенного Кейстутом, воспользовавшись отсутствием последнего в столице, занял своими войсками Вильно. Получив помощь от немцев, Ягайло пошел дальше и захватил Троки. Кейстут, узнав о действиях своего непостоянного племянника, выступил вместе с сыном Витовтом в поход и, окружив Троки, потребовал от местного воеводы сдачи или «жестокой брани». Вскоре Ягайло подошел со своими немецкими союзниками к городу, но воевать не решился. Он послал в стан Витовта брата-союзника Скиригайло, и тот предложил заключить мир на выгодных для Кейстута условиях, поклявшись от имени Ягайло, что если Кейстут с сыном явятся в его лагерь, им будет обеспечена полная безопасность. Те поверили словам своих родственников и доверчиво прибыли в стан Ягайло. Но тот, не долго думая, схватил их и объявил своими пленниками. Кейстута отвезли во враждебный ему городок Крево, поместили в темницу и через несколько дней удавили. А Витовта, пытавшегося сопротивляться, так избили, что он заболел и слег. Его также отвезли в Крево, но поместили в одном из домов под охраной. Выздоровев, Витовт продолжал притворяться больным, с трудом ходил и вынашивал план побега. В конечном счете, ему это удалось и, бросив во враждебном городе свою несчастную жену Анну, он, переодетый в платье служанки, бежал в Мазовию, а оттуда направился к немцам – просить военной помощи против Ягайло. – Надо же! До чего докатился Витовт! Он предает родную Литву! – сказал в заключение Данутас. – А Ягайло прислал меня сюда, чтобы уведомить тебя о гибели нашего общего врага Кейстутаса. Он также просил передать, чтобы ты не вмешивался в эти мятежные дела и спокойно проживал в своем законном уделе! Теперь у нас один господин – великий князь Ягайло! Ты должен подчиняться его воле и честно соблюдать отцовское завещание!
– Вот как, Данутас, – пробормотал потрясенный услышанным Дмитрий Ольгердович, – получается, как говорят мои брянцы, «с жару да в полымя»! Не успел ты сообщить мне, что исчезла угроза от Кейстутаса, как тут же говоришь «о воле» молодого Ягайлы! Нет нам покоя, да и не будет!
Князь Роман Михайлович с сыном Дмитрием молча объезжали страшные руины. В воздухе стоял едкий запах гари и гниющих трупов. От этого смрада кружилась голова, и даже не помогал свежий сентябрьский ветер. – Господи, помоги нам, твоим несчастным рабам, пережить такое горе! – думал князь Роман, искоса поглядывая на плакавшего сына. За спинами князей рыдали их дружинники. – Это что же происходит?! – бормотал, обхватив руками голову, княжеский воевода Светолик Владович. – За что нам такая жестокая кара?!
– Это случилось не по воле Господа! – повернулся к воинам князь Роман. – Господь так не наказывает! Все это идет от лукавого! Разве вы не знаете, как набожны и великий князь, и все москвичи? Наш Господь – добр и справедлив! Нет, нам не понять этого!
– Вот лютые звери! – простонал боярин Ослябя Иванович, глядя на изуродованные трупы москвичей, разбросанные по всему городу. – Не сумели показать свое мужество и правду в честном сражении, так отыгрались на беззащитных женках и детях!
Они подъехали к груде окровавленных, посиневших женских тел с разрубленными животами, отсеченными грудями, изодранными и изрезанными телами. Ужасное зрелище поразило даже воинов, видавших кровь и жестокость сражений. Многие закрывали глаза, отворачивались, прижимали к лицам извлеченные из-за пазухи тряпицы. Вот неподалеку лежал, раскинув ноги, распухший труп пятилетнего ребенка со вспоротым животом и выпученными от боли и ужаса глазами. Рядом с ним была обезглавленная, превращенная в кровавое месиво, по-видимому, его несчастная мать.
– Вот какие ироды, проклятые нелюди! – бормотал Роман Михайлович, оглядывая страшное пепелище. От Кремля остались только черные, закопченные стены из некогда белого камня, с обугленными местами бревнами да две-три почерневших от сажи и пепла церкви. Ни терема великого князя, некогда царственно возвышавшегося над городом, ни теремов прочих князей и бояр не было. Как будто они растаяли, как снежные глыбы!
Князья с дружиной подъехали к тому месту, где стояли дома их усадьбы, и увидели лишь кучи золы и пепла. – Ладно, хоть успел вывезти семью и челядь! – подумал вслух князь Роман. – Пусть пока сидят в Костроме! Нечего им видеть такую страшную беду!
– Что теперь делать, батюшка? – спросил князь Дмитрий, вытирая ладонью слезы. – Надо же собрать всю чернь, чтобы похоронить несчастных! И почему этого не сделали до сих пор? Не дай Бог, начнется поветрие из-за такого тления!
